Будто ударил словами.
— Пошёл ты… — Герти вылетела из комнаты.
Потом из замка.
И долго бежала, не останавливаясь.
Впереди была ночь. И все убежища этого леса она знала назубок.
«Кай показал,» — она чуть не взвыла.
А когда поняла, что мчится на юго-запад, к большому водопаду… по сердцу снова полоснуло острым.
Колени подкосились, и Герти села в снег. Сгребла его в охапку и принялась умываться колкими снежинками, которые не таяли на ней, но снимали с гладкой кожи и волос следы липкого зелёного сиропа.
«Жаль, что снегом нельзя стереть воспоминания и боль…»
Ей следовало подумать о том, куда идти.
От бега шнурки корсажа слегка ослабли. Полочки сморщились. На подоле что-то белело.
«Записка Ларса,» — Герти развернула её. Нет, она не собиралась когда-либо встречаться с древним, но прочитала из любопытства.
Акведук Аруниума. Через 50 лет, в ночь на летнее солнцестояние.
«Да он — романтик,» — Герти осклабилась и отшвырнула бумажку.
Она была сыта, но чувствовала злость. И злость эта требовала выхода.
Вампирша внимательно осмотрелась. Нашла северное направление и помчалась к Кёрберу, но уже своим любимым способом — по верхушкам деревьев, чтобы в этом лесу не осталось больше ни одного её следа.
До Кёрбера она добралась за две ночи. Будь она человеком, даже на лошади, этот путь занял бы не меньше недели.
«Ещё одно преимущество вампиров перед людьми».
Люди встречались. Особенно в окрестностях деревень и городков. Рядом с Кёрбером их тоже было много. Герти жадно облизывалась, но никого не трогала. Теперь ей следовало подавлять свои желания. И тщательно взвешивать возможные последствия, прежде чем поддаваться собственным инстинктам.
Она заснула на рассвете в неглубокой прогалине, зарывшись в толстый уже слежавшийся сугроб. Зима вообще благоволила вампирам.
На закате она проснулась. Влезла на дерево, с которого хорошо просматривалась крепостная стена и верхние этажи башен.
Она не сразу заметила что-то маленькое и круглое, насаженное на пику прямо над воротами. А присмотревшись, долго не могла оторвать глаз от обугленного высохшего человеческого черепа.
Ей не терпелось узнать, чья голова висит на пике. Герти догадывалась. Но всякую догадку следовало проверить.
Он долго ждала, когда люди доделают свои вечерние дела и улягутся на ночь. И не сводила глаз с большого окна. Одиль закрыла ставни, но тонкие щёлочки пропускали яркий свет.
Наконец танские часы на центральной башне пробили полночь. На воротах и флангах сменился караул.
Герти ждала, пока охранники заснут. Или хотя бы потеряют первоначальную бдительность.
«Пора».
Она спрыгнула с дерева и крадущимся шагом приблизилась к стене. Когти вылезли сразу, даже не пришлось сосредотачиваться.
«Иногда гнев — лучший помощник».
К ночи мороз усилился, и отовсюду слышалось потрескивание деревьев, так что никто не обратил внимание на тихий хруст, исходящий от стены. Герти взобралась на самый верх, неслышно пересекла верхнюю пешеходную площадку, которая тянулась вдоль всей стены, и скользнула вниз.
В будке заворчала собака, но почуяв близость более крупного хищника, заскулила и вжалась во внутренности своего домика.
«Не бойся, не трону… только помолчи,» — Герти потянулась к сознанию животного, но так и не поняла, получилось у неё или нет? Она впитала от Ларса много новых знаний, когда тот окунул её в часть своей памяти, но мало что пробовала на практике.
Двор пустовал. Поднявшийся ветер погасил часть факелов и мотал редкие подвешенные светильники из стороны в сторону. Герти нашла на стене наиболее тёмное место и полезла наверх. Она помнила, что крыша одной из задних башен прохудилась. Если за год её не починили, ей удастся проникнуть внутрь замка, минуя людей.
Всё получилось.
Правда, двери в ту башню заперли от холода, но когда деревяшка могла остановить вампира?
Ворвавшись в тёплое нутро дома Одили, Герти помчалась по коридорам, оставаясь незамеченной сонной охраной. Те если и чувствовали сквозняк, совсем не удивлялись — как бы жарко не топили хозяйские комнаты, в коридорах замка всё время дуло.
А вот охрану перед комнатой мачехи пришлось вырубить двумя коротким ударами о стену. Стражники — не Мартин и не Ганс — осели на пол, бряцая доспехами и оружием.
Герти открыла комнату, и в нос ударил запах пота, выпечки и молока.
Одиль лежала в кровати, не потушив светильника. Она не могла заснуть и даже не пыталась.
Герти прыгнула на мягкую кровать, придавила дородную мачеху своим жилистым телом и сомкнула руки на коротком горле.