— Погодите минутку, мисс Куэйл. Так что, ваш отец отказал Тому?
— Разумеется, Мэтт был со мной согласен, — словно не услышав вопроса, продолжала Мери. — Он сказал, как говорил всегда в таких случаях: пусть Том катится к дьяволу. Ему туда самая дорога. Учтите, я не из тех, кто долго держит обиду, но после всего того, что он сделал с папой… — Обида переполняла Мери, заставляла ее позабыть привычную сдержанность. — В общем, я сказала, что его поведение — просто стыд и срам.
Мери умела быть сурово-непреклонной на расстоянии, но когда перед ней оказывался кто-то в трудном положении, в болезни, она, не щадя себя, помогала, оставляя тирады на потом. Она проявляла жалость, лишь когда человек был абсолютно беспомощным, и ее жалость могла придавить тяжелее, чем осуждение.
— Я вас хотел спросить не об этом, — терпеливо гнул свое Сарджент. — Меня интересует, отказал ли судья…
— Отказал? Он вообще ничего не сказал, просто встал и вышел из-за стола. Когда я увидела, какое у него лицо, то просто была готова убить Тома. Мы знали, что он не пошлет ему деньги. Мы знали, что он даже не станет обсуждать этот вопрос.
«Не пошлет деньги». Я теперь понимал почему. Я представил себе, как судья, бледный, с закушенной губой, без обеда уходит из-за стола, крепко перепоясавшись, как ремнем, гордыней. Он не мог послать Тому деньги, потому что их у него не было.
— Мы очень расстроились, мама заплакала, но никто и не попытался вступить в спор с отцом. Потом я видела письмо на столике в холле, может, Уолтер отправил деньги, подписавшись папиным именем. Уолтер никогда не стал бы говорить об этом. Он был очень мягким… Если он и послал деньги, то никому об этом не сказал. — Она фыркнула и добавила: — Я бы проявила больше твердости.
Сарджент что-то чертил в блокноте карандашом. Он, похоже, чувствовал, что забрел не на ту тропу, но не знал, как вернуться назад. Рядом с ним на столе лежал желтый томик Гейне. Сарджент нерешительно взял в руки книгу.
— Мистер Марл, — сказал он, — я спрашивал всех в доме насчет того, что могли бы значить строки, написанные доктором, но никто и понятия не имеет. — Он резко посмотрел на Мери, словно сожалея, что вынужден так много высказываться при посторонних, и спросил: — Вы уверены, мисс Куэйл, что вам это ни о чем не говорит? «Что было сожжено в камине?» М-да…
— Я уже объясняла вам, что понятия не имею. Уолтер, наверное, просто фантазировал. С ним такое бывало.
Сарджент открыл книгу, еще раз посмотрел на форзац.
— «Что это: надежда разбогатеть или болезнь?» — прочел он вслух. — О чьих деньгах речь? Твиллса? Вам не известно, мисс Куэйл, оставил он завещание или нет?
— Откуда мне знать? — ответила Мери, окаменев лицом. — Понятия не имею. Если вас это интересует, могу уверить, что Клариссу он не оставил нищенкой. Я… — Она осеклась, в глазах ее вдруг возникло беспокойство — уж не знаю, что за мысль так встревожила ее. Она нервно покосилась на Сарджента, но тот смотрел на томик Гейне. — Учтите, папа тоже ничего об этом не знает. Он слишком занят, чтобы думать о таких вещах, да и Уолтер вряд ли говорил бы об этом вслух.
— Ясно, мисс Куэйл. Большое вам спасибо.
Мери что-то пробормотала насчет пирогов в духовке и удалилась. Мне давно уже хотелось задать ей один вопрос, но я все не решался. Одна фраза Джоанны напомнила мне о реплике, отпущенной накануне Мэттом. За обедом, когда разразился скандал, судья, по словам Джоанны, счел, что суп слишком горяч, и велел отправить его на кухню остудить. А по словам Мэтта, именно за обедом «кто-то из девочек» рассказал историю о римском императоре и холодной воде, каковая, похоже, и вдохновила отравителя. Но кого же эта история навела на роковую мысль? Я не решался спросить Джоанну, потому что не хотел впутывать во все это Джинни. Мэтт был уверен, что историю рассказала она. Рано или поздно, однако вопрос этот все равно придется задать. Пока же…
— Я взял показания у всех членов семьи, — заговорил Сарджент. — Но ясности это не принесло. Все твердят одно и то же. Я, признаться, не мастер перекрестных допросов. И еще я почему-то не могу быть с этими людьми жестким. — Он поглядел на свои ладони и продолжил: — Беда в том, что у меня связаны руки, пока не будет вынесен вердикт: убийство. Вот бы обыскать дом! Мы бы непременно нашли у кого-нибудь спрятанный яд. Если бы это случилось в нашем городе, я бы делал, что считаю нужным, но судья знает все законы. И если док Рид меня не поддержит, я просто не… Короче, я бы хотел поговорить с этим вашим знакомым-детективом.