— Я завтра утром встречаюсь с девочками в кафе, займусь уборкой, когда вернусь, — мешая кусочки яблока и моркови в тарелке, пробормотала Алиса. Положив вилку, она взяла стакан и сделала пару глотков прохладной воды.
— Не стоит, — только и успел сказать отец, прежде чем внутри Ларисы Андреевны, матери девушки, разразился настоящий ураган. Она никогда не поддерживала эту традицию. Женщина хотела, чтобы ее дочь тратила утро субботы на что-то полезное — уборку, поход по магазинам, высаживание цветов в саду, прополку клумб или на многое другое, что так необходимо делать именно в утро субботы.
— Каждую субботу одно и то же, — вытерев губы салфеткой, женщина отбросила ее на тарелку. — Вы собираетесь, что-то обсуждаете, тратите деньги и время. Ты тратишь время впустую, сидя там с ними, а могла бы помочь мне дома! — она указательным пальцем ткнула себе в грудь. — Я не железная, у меня нет сил работать, поддерживать чистоту в доме и в саду и заниматься с Евой, Владой и Стасом. Ты не моя единственная дочь, у меня есть и другие дети, Алиса! Ты должна мне хоть в чем-то помочь! — когда женщина закончила говорить, то она взяла стакан и поднесла его к сухим, слегка потрескавшимся губам. — Дочери должны помогать матерям, — и только сказав эти слова, она сделала глоток сока.
— Ева тоже твоя дочь, — Алисе потребовалось менее минуты, чтобы подобрать правильные слова. Она не хотела ссориться сегодня с матерью, как и не хотела этого делать всегда. Все эти ссоры ее чертовски утомляли, наводили тоску и заставляли впадать в депрессию. Заставляли ее повышать голос, жалеть о решении не снимать квартиру в одиночестве, а главное — Мельник начинала ненавидеть мать.
Сама же Ева, шестнадцатилетняя младшая сестра, сидела справа от отца. Внимательно следила за разговором Алисы и матери, параллельно поедая третий кусочек тыквенного пирога. Его приготовила ее мать, прекрасно зная, как Алиса и Юра ненавидели тыкву. Для альтернативы женщина купила для них несколько пирожных в кондитерской, но так и не поставила их на стол.
— Ей нужно учиться, чтобы поступить в колледж.
Ева подняла голову и внимательно смотрела сначала на мать, а потом на сестру. В подобных ссорах девочка никогда не принимала активного участия, лишь пассивное — сидела, смотрела, анализировала, а потом жаловалась матери на сестру, на то, как та с ней грубо обходилась, например, заставляла мыть посуду, когда Еве так хотелось прочесть еще пару страниц учебника по химии. Ева поправила ободок, сдерживающий ее каштановые волосы, улыбнулась отцу, замечая на себе его строгий взгляд.
— В ее возрасте я успевала учиться и помогать тебе, — Алиса наконец-то подняла взгляд на мать. — Так и скажи, что я их нянька и твоя домработница, а потом только дочь, — она быстро произнесла эти слова, встала из-за стола и пошла в свою комнату.
— Тебе обязательно было все портить? — спросил Александр Семенович, глава семейства, когда дочери уже не было в гостиной. Все слышали, как она быстро поднималась по ступеням, как закрывалась дверь ее спальной. Скорее всего, на ключ. — Она работает и содержит дом, пока мы на ферме. Пусть хоть выходные потратит на себя.
— Я не виновата в том, что она выросла эгоисткой.
— Она просто устала, — произнес Александр Семенович. Он накрыл своей ладонью руку жены, слегка поглаживая. — К тому же она рассталась с Дмитрием. Дай ей время прийти в себя, — добавил он. — А с вами юная леди, я поговорю позже, — мужчина повернулся к Еве и осмотрел на нее. Победная улыбка с ее губ медленно испарилась.
Алиса взяла с полки «Грозовой перевал», открыла на нужной странице и смогла прочесть ровно пять строк, прежде чем ее глаза застелила туманная пелена слез. Девушка лежала на кровати, с полураскрытой книгой на груди. Закрыв рот ладонью, чтобы попытаться скрыть желание закричать во все горло, она плакала. Плакала так сильно, что в груди все рвалось, в глазах безумно пекло, а сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из груди. Алиса прикусила губу до крови, тем самым пряча вырывавшийся крик.
Мельник где-то прочитала, что с рождением второго ребенка родители отводили своему первенцу все меньше внимания. Они полностью заботились о новом малыше, помогали ему встань на ноги, сказать первое слово, узнать мир. Так было и с Алисой ровно два раза, точнее два с половиной. Сначала все внимание ее родителей забрала Ева. Она вовсе на сестру была не похожа с самого детства. Ее каштановые волосы слегка завивались у кончиков, кожа всегда была смуглая, а клубничный блеск всегда накрывал тонкие губы. Ева была полной противоположностью сестры не только внешне — у них были одинаковые глаза. Глаза отца и все. Ева с блестящим успехом переняла все те черты характера, которые так были не свойственны Алисе — максимальное себялюбие, эгоизм, лицемерие, черствость и меркантильность.