На следующий день Алиса, как и просила мать, на работе не задерживалась. Не забегала в кафе за очередным стаканчиком чая, не переставляла с одной полки на другую старые книги, не вытирала пыльные полки в кладовой, куда кроме нее никто не заходил. Она ровно в пять накинула на плечи темно-синий пиджак, закинула тетрадь, наушники и старые блокноты, которые нашла в своем столе в сумку и быстро вышла из магазина. Закрыла дверь, задернула железные перегородки, но спустя пару минут снова вернулась. На секунду ей показалось, что она что-то не так сделала, что-то не закрыла. Решила вернуться и все еще раз проверить, чтобы ночью не мучить себя кошмарами, чтобы совесть не грызла душу, а спокойно спала в сторонке.
Алиса не могла вспомнить, когда последний раз разговаривала с матерью наедине. Обычно всегда был кто-то третий и, в большинстве случаев, эту роль принимал на себя отец. Он был словно противовесом между ними, аккуратно следил за каждой со стороны и в любой момент, когда диалог выходил из-под контроля, вставлял пару своих фраз, чтобы не усугублять. Разбавлял разговор шуточками и «левыми» новостями. Александр Семенович, отец Алисы, всегда мечтал о том, чтобы его первенцем был мальчик. Чтобы тот рос воином, защитником и рыцарем, тем, кто защищал своих младших сестер и братьев. Тем, кто помогал бы чинить машину, ремонтировал старый кухонный шкаф или помогал строить новые качели. Но, когда он увидел своего ребенка, узнал, что это вовсе не мальчик, а совсем крошечная и до безумия красивая девочка, он вовсе позабыл о своих мечтах. Видел лишь маленькую принцессу, которую будет защищать и оберегать ото всех пока не убедится в том, что около нее есть человек, способный любить и беречь ее. Вместо него самого. Когда он познакомился с Дмитрием, то подобное чувство у него возникло не сразу. Мужчина не мог поверить в то, что этот паренек понравился его маленькой принцессе так сильно, что она познакомила его со своими родителями. Парень постоянно поправлял ворот своей рубашки, делал комплименты по поводу еды и улыбался так сильно, что под конец вечера он не мог сомкнуть губ. Александра Семеновича это настораживало, но он молчал — выбор его дочери был для него превыше всего.
— Поможешь мне на кухне? — когда Алиса зашла в гостиную, в которой сидели все, кроме Евы, ее мать поднялась. Женщина отряхнула невидимые пылинки со своих темных брюк и, не дожидаясь ответа старшей дочери, направилась в кухню — скрылась в дверном проеме, что находился прямо перед ней.
Алиса немного боялась, быстро огляделась, улыбнулась отцу, взъерошила челку младшего брата и чмокнула в затылок Владу, сидевшую к ней спиной на краю дивана. Девушка поправила рукава водолазки, а после слегка оттянула воротник, в точности пародируя движения своего бывшего парня. Сейчас она чувствовала себя на висельнице, собственная одежда душила ее. Алиса чувствовала себя срезанным цветком, который отдали даром человеку. Тому, кому этот цветок вовсе не нужен. Сплошная потерянность и непонимание того, что будет впереди — выбросят и пройдутся в грязной обуви по мягким бутонам или поставят в вазу и будут любоваться?
Мельник отодвинула стул и присела на него, в то время как ее мать достала кастрюлю и наливала в нее воду. Ни одна из них ничего не говорила — женщина внимательно следила за тем, как вода быстро наполняла посуду, а девушка запрокинула голову вверх и разглядывала тонкое кружево паутины, что спряталось в уголке.
— Ты уже взрослая девочка, Алиса, — начала Лариса Андреевна. Она замолкла, выключила воду, поставила кастрюлю на плиту и только после этого продолжила. — Я, как и любая мать хочу для своих детей самого лучшего. Да, вас у меня четверо, но это не значит, что я кого-то люблю больше, а кого-то меньше. Вы все мои дети, любимые и, — она обернулась, складывая руки за спиной. — Я готова сделать все, чтобы вы были счастливы. Алиса, дочка, ты представляешь, как мне больно смотреть на то, как ты ломаешь свою жизнь? Как ты занимаешься чем-то, что тебе никак не пригодится в жизни, что не послужит началом чего-то нового?
Девушка сидела, запрокинув голову назад, слегка прикрыв глаза. Она внимательно слушала мать, но вовсе ее не слышала. Каждое слово Ларисы Андреевны влетало в одно ухо дочери и вылетало в другое. И вовсе не из-за того, что Алиса не хотела слышать мать, нет, она хотела. Очень сильно хотела этого. Скорее ее мать никак не могла подобрать настолько правильные слова, чтобы их суть наконец-то добралась до ее ребенка.