— Тебе лучше успокоиться и жить дальше, — сказал парень, наливая себе в стакан очередную дозу алкоголя. На сей раз он выбрал виски.
Но муж Евгении и не хотел успокаиваться, он желал разодрать лицо малолетнего ублюдка, переспавшего с его женой. С его дорогой Женечкой. Она не стала ничего отрицать, лишь горько плакала и молила мужа о прощении, тот не смог на нее злиться. Поверил в то, что она не понимала, что творила, что все произошло так быстро, что она и опомниться не успела, как оказалась без одежды в комнате своей племянницы. Все это тянуло на изнасилование, что злило мужчину еще сильнее. Поверить в то, что его жена добровольно переспала с молоденьким парнем, он не мог, а в то, что этот самый парень ее изнасиловал, взял силой и обесчестил — вполне.
Их не пришлось разнимать. Необходимо было оттащить Кирилла от бедолаги, которому он наносил один удар за другим. Парень был безумно зол на того, кто посмел его ударить, на того, кто после не смог защитить себя и упал.
— Гребанный идиот. Если завязал драку, то будь так добр, закончи ее как мужик, — кричал Кирилл, когда Петр Витальевич, его отец, оттаскивал сына в дом.
Петр Витальевич пытался поговорить с сыном, но вместо этого хорошенько ударил его по лицу. Они около трех минут разговаривали на повышенных тонах, каждый хотел достучаться до другого — Петр Витальевич кричал о том, что такое поведение недопустимо, что так не может вести себя его сын, а Кирилл рвал глотку, утверждая, что никакого насилия нет, что все было по обоюдному согласию, что единственное, в чем он виноват — не заставил ее вовремя заткнуться, не запугал как следует.
— Милое платье, — протянул Кирилл, все также держа руки в карманах куртки. Парень решил не мучить себя, не оттягивать неизбежное. Он быстро перебежал через дорогу, остановился перед дверью магазина. Восстановил свое дыхание, постарался привести себя в порядок, чтобы не выдать свою злость и ярость. Кирилл внимательно смотрел в свое отражение — его глаза горели диким огнем, потрескавшиеся губы недобро улыбались, а желваки просто ходуном ходили.
— Ты? Привет, — быстро произнесла Алиса. Она никак не была готова к тому, что Кирилл пришел к ней, что захотел встретиться раньше. Надеялась на то, что он появится в ее жизни, когда она сама его позовет, когда решит для себя, как сильно он ей действительно нужен. — Спасибо, — девушка улыбнулась. И эта улыбка, эта гребанная улыбка словно острое лезвие разрезало его изнутри, заставляя всю злость вырваться наружу.
— Ты не отвечала мне, — Зейгер провел кончиками пальцев по книжному стеллажу. — Тебе еще нужно время, чтобы хорошенько все взвесить или решение принято и тебе лишь не хватает смелости мне его огласить?
— Ты не говорил о том, что я должна принимать решение так быстро, — ответила девушка, делая несколько шагов назад. Но назад пути не было лишь тогда, когда на ее пути встал стол, стоявший здесь все время существования магазина.
— Но ты ведь думала об этом, разве я не прав? — Кирилл медленно двигался к ней, словно хищник, загнавший бедное хрупкое животное в угол. — Уверен, что ты даже все уже решила. Но никак не можешь принять свое решение сама и рассказать мне о нем.
Когда парень подошел к ней слишком близко, внутри у нее все сжалось. Вся ее внутренняя крепость рухнула, она безумно хотела прикоснуться к нему, раствориться в парне, стоявшем напротив нее. Ее манили его глаза, такие необычно-голубые, что она была готова любоваться ими всю свою жизнь. Стоять и смотреть в них, медленно погибая.
— Ну же, малышка, твое молчание меня убивает, — он коснулся ее плеча, хотел ощутить жар ее тела, но смог ощутить лишь теплоту ткани, скрывающей ее. Кирилл медленно провел пальцами по ее ключицам, шее, пропускал сквозь их ее светлые волосы, чувствовал, как биение сердца, ее сердца эхом отдавалось в его голове. — Если мои чувства к тебе не взаимны, то скажи мне об этом. Будь смелой, отбрось все страхи.