– Ур-ря! – заявила Шмель, высвободив оба крыла и расправив их по разные стороны плетёной подвески.
– Вы не могли бы поменьше орать друг на друга? – попросила Ива, стоя на берегу и всматриваясь в тусклую водную поверхность. – Только хуже себе делаете.
Росянка изумлённо моргнула. Она совершенно не чувствовала себя хуже. Напротив, наорав на Крапиву, приободрилась, успокоилась и отвлеклась от постоянных раздумий по поводу того, за что и впрямь стоило переживать. К тому же неужели Ива не видит разницы между бестолковыми злобными воплями Крапивы и её, Росянки, забавными и поднимающими дух замечаниями?
– Смотрите, – указала Ива, – под водой плавают какие-то растения; весь пруд в них. Ручаюсь, это альдрованда.
– Бр-р-р! – поёжился Мандрагор, и даже Крапива отступила на шаг.
– Альдрованда? – переспросила Сверчок.
– Это как водяная драконоловка, – объяснила Росянка. – Только тронь, она сомкнётся вокруг тебя, затащит на дно, утопит и переварит.
– Ух ты-ы-ы-ы, – выдохнула Шмель.
– Нет, Шмель, – сурово одёрнула её Сверчок, – не «ух ты», а «звучит очень страшно»! Хотя с чисто научной точки зрения звучит потрясающе. Растение, которое может утопить! Способное переварить и съесть дракона! Поверить не могу, что нам ничего об этом не рассказывали в школе. Это вам не выращивание редиски!
– Я в восторге, что тебе нравится, – ледяным тоном изрекла Крапива. – Может, надо было поменяться местами, чтобы твоё племя выросло там, где всё пытается тебя прикончить?
А могу я наорать на неё за то, что она мерзко ведёт себя со Сверчок?
Росянка задумалась, бросив взгляд на Иву. Та пристально рассматривала деревья на берегу.
Хотя… я ведь сама говорила Сверчок почти то же самое.
Она дружески ткнула подавленную ядожалиху в полосатый бок.
– Небось, умираешь от любопытства насчёт манцинелл?
Та сморщила нос.
– Держусь из последних сил, – шепнула Сверчок.
– Вон они. – Росянка показала на древесную чащу в стороне от берега. – Яблоки похожи на съедобные, но, если съешь хоть одно, сойдёшь с ума, а потом умрёшь. Смола тоже ядовита, если стоять под таким деревом в дождь, тоже умрёшь. А ещё отравленные шипы…
– Так и есть, – вмешалась Ива, – ужасные деревья смерти, как я и говорила. Думаю, нам хватит места пролететь над озером – если очень осторожно двигаться по одному и избегать драконоловок, бругмансий и роридул.
– Роридул? – тревожно переспросила Сверчок.
– Да ты хоть что-нибудь знаешь? – фыркнула Крапива.
– Крапива, прекрати, – сказала Росянка самым суровым голосом. – Роридулы – это липкие кусты смерти. Если заденешь ветку, прилипнешь, а потом тебя сожрут заживо жуки-убийцы.
– Ох, – выдавил Мандрагор. – Знаете, я и правда не совсем понимаю, почему Белладонна хотела, чтобы я пошёл с вами.
– Чтобы присматривать за Росянкой, – отрезала Крапива.
– Я не нуждаюсь в присмотре! – ощетинилась та. – Ни в каком виде! Как у тебя язык повернулся?!
– Успокойся. – Ива погладила её хвостом по плечу. – Не обращай внимания, у нас много более важных дел.
Росянка насупилась. Мало того, что Крапива бесила, а теперь ещё Ива так из-за неё разговаривает! Прикончить гадину, да и всё, заслужила!
– Я полечу первая, – сказала Ива. – Проверю, есть ли безопасный коридор.
– Нет, я! – возмутилась Крапива. – Нечего думать, что я боюсь!
Ива подняла лапы.
– Я вовсе так не думаю. Конечно, можешь лететь первая, если хочешь.
– Отлично, – буркнула Крапива, стряхивая последние кусочки слизи с крыльев. Между чешуйками набилась грязь, вдоль хвоста и шеи тянулись высохшие следы, но лететь было можно. Листокрылая топнула раз-другой, встряхнулась и взмыла в воздух.
Остальные прищурились, с тревогой наблюдая за её манёврами над озером.
– Как только она не устаёт злиться на всех, – вздохнула Ива.
– Но я ведь не такая, правда? – спросила Росянка. – Ты же знаешь, что я не такая?
– Знаю, – кивнула подруга, но улыбнулась как-то неуверенно.
Росянка задумалась, потом робко сказала:
– Но ведь это не так плохо. Иногда любой дракон приходит в ярость.
– Я понимаю, – ответила Ива, опустив глаза. – Просто у меня всё обычно происходит по-другому… Когда я думаю о том, что натворили ядожалы, мне становится очень, очень грустно. Если думаю слишком долго, мне хочется свернуться в клубок на охапке листьев и долго плакать навзрыд. Что толку злиться? Каждый раз после этого я чувствовала себя или виноватой, или очень уставшей, или и то и другое.