— Часть чего? — выпаливаю я, не понимая, что он имеет в виду.
— Ты теперь с нами, в "Грейв", — произносит он, словно это самый очевидный факт.
— Грейв? — я моргаю, чувствуя, как гнев нарастает. — Что ты несёшь? Я ни в чём не участвую. Ты снова всё решил за меня?!
Он смеётся. Тихо, но достаточно, чтобы я почувствовала себя ещё более уязвимой.
— Ты часть "Грейв", — повторяет он с той же уверенностью. — И ты всерьёз думаешь, что твой парень в этом что-то изменит? — Его глаза наполняются насмешкой, а уголки губ едва заметно приподнимаются. — Я сам поручился за тебя. Ты под нашей защитой, и никто не может прикоснуться к тебе безнаказанно. Но защита не бесплатна, Эмилия. Есть и обязательства.
— Я не просила этого! — вырывается у меня. — И я не собираюсь выполнять какие-то дурацкие обязательства. У меня есть парень, и я намерена быть с ним, а не играть в ваши игры.
Джеймс смеётся, его смех звучит низко и вибрирует в воздухе, вызывая мурашки на моей коже.
— Парень? — переспрашивает он с нескрываемым сарказмом. — Это забавно, Эми. Правда забавно. Скажи, а он знает, во что ты ввязалась? — его взгляд становится колючим, но всё ещё дерзким. — Или ты хочешь поверить, что он сможет тебя защитить? — Он наклоняется ближе, его голос становится тише, почти интимным. — Поверь, он не справится.
Я киплю от ярости. Как он смеет? Как он смеет так легко решать за меня, словно моё мнение ничего не значит? Меня переполняет желание закричать, ударить его, сбросить с себя его хватку, но я понимаю, что все эти действия только развлекут его.
— О, милая, — его голос становится мягким, почти ласковым. — Это не обсуждается. Ты уже с нами. Смирись.
— Ты мне противен, — бросаю я, чувствуя, как слова сами срываются с губ. — Ты всё время лезешь в мою жизнь, словно это твоя игра, а я твоя пешка.
— Возможно, — он отступает на шаг, улыбаясь так, будто моё возмущение его только забавляет. — Но ты придёшь в субботу. Ты же знаешь, что хочешь. Эти слова ударяют сильнее, чем все его действия. Они словно обнажают мои собственные слабости, заставляя меня задуматься: а действительно ли я противлюсь этому? Или он прав, и я боюсь признаться даже себе, чего хочу на самом деле? Ненависть и сомнения смешиваются, оставляя во мне горькое послевкусие его уверенности.
— Ничего я не знаю! — кричу я ему вслед, но он уже разворачивается и уходит, оставляя меня стоять посреди коридора с гудящей головой и бешено бьющимся сердцем.
Люди вокруг снова начинают двигаться, но я остаюсь на месте. Его слова эхом звучат в голове: "Ты же знаешь, что хочешь." Их смысл словно разъедает меня изнутри, вызывая бурю противоречий: ненависть к нему за самоуверенность и раздражающий, сбивающий с толку вопрос — а может, он действительно знает, что мне нужно? Что он имеет в виду? Почему это так меня злит? Почему... почему он заставляет меня чувствовать себя разорванной между ненавистью и этим странным, сбивающим с толку интересом?
Я ненавижу эту улыбку — снисходительную, холодную, словно он уже давно выиграл в игре, которую я даже не знала, что играю. Какое право он имеет вот так врываться в мою жизнь, навязывать свои правила? Но самое страшное — в этой тишине, которая охватывает меня после его ухода, я осознаю, что он прав. Я знаю, что он прав. И эта мысль сводит меня с ума.
Глава 13: Тени прошлого
В пятницу вечером я стою на вокзале, наблюдая за прибывающим поездом. Поток людей с чемоданами, сумками и цветами размывается перед глазами, пока я жду знакомую фигуру. Оливер появляется в толпе, машет мне рукой и улыбается. Его простая, тёплая улыбка. Я заставляю себя улыбнуться в ответ, хотя внутри всё по-другому.
— Эмилия! — он подходит ближе, обнимает меня так, словно ничего плохого в мире не существует. Его руки тёплые, но хватка мягкая, неуверенная.
— Привет, — говорю я, чувствуя, как раздражение поднимается внутри. Я пытаюсь его скрыть, но оно уже начинает просачиваться в каждое моё движение.
Мы направляемся к общежитию. Оливер рассказывает мне о своих последних днях, о том, как он получил дополнительную смену на работе, чтобы помочь своим родителям. Это должно быть трогательно, но вместо этого я чувствую, как внутри всё закипает. Почему-то его голос кажется мне слишком ровным, слишком лёгким. Он такой правильный, что это начинает раздражать.
— А как у тебя? — спрашивает он, когда мы уже сидим в моей комнате. Я кладу чашку чая перед ним, стараясь скрыть свои мысли за вымученной улыбкой.