— Джеймс, ты омерзителен. Ты думаешь, что можешь силой добиться моего уважения или чувств? Никогда. Ты для меня хуже всех. Даже мысль быть рядом с тобой вызывает отвращение! — я слышу собственный голос, полный яда, но не могу остановиться. — Лучше с кем угодно, только не с тобой! Ты мне противен, Джеймс. Я не могу терпеть тебя рядом!
Его взгляд меняется. На мгновение я вижу в его глазах гнев, и его лицо становится серьёзным.
— Вот как, Эми? Хорошо. Будь с кем хочешь, — его голос обжигает своим холодом, а в его тоне звучит угроза, скрытая за показным спокойствием.
Я замираю, ошарашенная его словами. — Ты сейчас серьёзно? — мой голос полон недоверия. Он не уходит. Его глаза, холодные и колючие, пронизывают меня.
— Абсолютно серьёзно, — его голос звучит угрожающе тихо. — Ты сама придёшь ко мне, но на других условиях. Видит Бог, я пытался с тобой по-хорошему. В чём-то Себастьян прав.
— Что? — я моргаю, не веря своим ушам. — О чём ты? В чём он прав?
Но он резко разворачивается, его плечи напрягаются, словно он сдерживает гнев. Я замечаю, как его челюсть сжимается, а в глазах мелькает ледяное выражение. Он не удостаивает меня ответом, но я чувствую, как его эмоции кипят под этой маской спокойствия, и уходит, оставляя после себя тягостное напряжение. Его шаги звучат глухо, как удары по моему сердцу. Я остаюсь одна, дрожа, не понимая от чего — от холода или от того хаоса, что он оставил после себя. Слишком много событий за пятнадцать минут, я не успеваю это переварить. — Чёрт, чёрт! Какого хрена происходит? — выругалась я вслух, чувствуя, как руки начинают подрагивать.
Глава 17: Твой выбор, птичка
Я знаю, что меня подставили. Это осознание приходит с ледяным ужасом, пронизывающим каждую клетку моего тела. Воспоминания хлынули лавиной: доверительные улыбки утром, странные взгляды в коридоре, приглушённые разговоры, которые смолкали, стоило мне приблизиться. Невзначай сказанные фразы, которые тогда казались незначительными, теперь вспыхивали в памяти, складываясь в чёткий узор предательства. Кто-то слишком поспешно отводил глаза, кто-то нервно улыбался, словно знал больше, чем говорил. Я не замечала этого тогда. А теперь вся картина складывалась, и её контуры резали острее ножа. Тогда я не придала этому значения. А потом – обвинение. Резкое, бескомпромиссное, от которого земля ушла из-под ног. Будто всё было предрешено задолго до того, как я сама узнала об этом.
Слова проректора звучат у меня в голове, как заезженная пластинка. "Такое недопустимо в нашем университете, Трейнор. Ваше поведение разочаровывает." Мне хочется смеяться от абсурдности этих слов, но грудь сжимается так сильно, что даже дышать больно.
Меня словно обливают ледяной водой. Гулкий, болезненный стук сердца отдаётся в висках. Я ловлю себя на том, что сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони, пытаясь зацепиться за реальность. Это удар. Прямо в лицо, прямо в нутро. Я не могу дышать.
Я пытаюсь объяснить, защититься. Я говорю, что не брала чужие материалы, не списывала, не воровала. Но никто даже не пытается слушать. Им не нужны мои оправдания – они уже сделали выбор.
Они видят только то, что им показывают — красивые, выверенные фразы, убедительные доказательства, которые складываются в единую, правдоподобную картину. Поддельные скриншоты переписок, распечатанные документы с моим именем, искусно подставленные фрагменты видео – всё выглядело так убедительно, что даже я на мгновение усомнилась в собственной невиновности. Толпа судит не по правде, а по тому, что перед ней разыгрывают. И теперь я – та, кого осудили без права на апелляцию.
Позор. Удар в спину. Предательство.
Я выхожу из кабинета с холодом внутри. Они сделают так, что меня отчислят. Меня не спасут ни мои оценки, ни достижения, ничего. Всё это – спланированная грязная игра.
А я оказалась пешкой, которая даже не знала, что участвует в партии.
Куда идти? Кто поможет?
Ответ только один.
Джеймс.
И от этой мысли меня выворачивает наизнанку. Я ненавижу себя за то, что даже думаю об этом.
Я нахожу его там, где он всегда бывает – в центре своей маленькой империи. Комната наполнена густым полумраком, свет исходит только от настенных бра и золотистого свечения барной стойки. Воздух насыщен терпкими нотами дорогого алкоголя и сигарного дыма, смешанными с приглушённым ароматом кожаной мебели. Этот уголок словно отрезан от внешнего мира, создан для тех, кто привык к власти и не боится демонстрировать своё превосходство. Тяжёлые кресла, приглушённые голоса, смех, в котором звучит больше холода, чем веселья – всё подчёркивает статус тех, кто здесь сидит. Здесь решаются судьбы, а те, кто не принадлежит к этому миру, лишь пешки в чужой игре. Это место словно отрезано от реальности – закрытый элитный клуб, где приглушённый свет создаёт тени на лицах, а в воздухе витает терпкий аромат дорогого алкоголя, смешанный с лёгким табачным дымом. Бархатные стены приглушают звуки, превращая разговоры в мягкий гул, а запах кожи от дорогой мебели добавляет ощущение роскоши и власти. Повсюду разносится негромкий смех, ленивые разговоры, прерываемые редкими всплесками звонких бокалов. Это место дышит властью, холодным высокомерием, словно создано, чтобы напоминать, кто здесь главный.