"Грейв" сидят за длинным деревянным столом в полутёмном помещении, словно на королевском троне в своём личном королевстве. Джеймс – в центре, его руки лежат на массивных подлокотниках, словно он привык контролировать всё и всех. Улыбка лёгкая, уверенная, в бокале виски, взгляд безразличный, но острый – он разговаривает с кем-то, кто для него явно пустое место.
Я ощущаю, как в груди сжимается что-то тяжёлое и ядовитое, словно свинцовый груз, давящий изнутри, отравляющий каждую мысль. Оно растекается по телу, наполняя конечности предательской слабостью, пока дыхание становится неглубоким, прерывистым. Это не просто злость – это нечто липкое, оседающее внутри, будто яд, медленно разъедающий меня изнутри. Злость. Унижение. Бессилие. Ненавижу себя за то, что пришла. Ненавижу его за то, что он мой единственный выход.
Я подхожу. Держу себя в руках. Держу лицо.
– Нам нужно поговорить.
Он не поворачивает головы.
Моё сердце проваливается в пустоту. Он игнорирует меня. Игнорирует так легко, будто меня просто не существует.
Себастьян бросает на меня безразличный взгляд, Эдвард усмехается, откидываясь на спинку кресла, остальные наблюдают с ленивым интересом, словно предвкушают представление. Но он – нет. Он продолжает говорить, ни на секунду не обращая на меня внимания.
Дыхание перехватывает. Чёрт с ним.
Я сжимаю зубы и хватаю его за запястье.
– Джеймс.
Мгновение – и он наконец поворачивает голову. Медленно. Лениво. С едва заметной ухмылкой.
Его взгляд скользит по моей руке, сжимающей его запястье, затем лениво поднимается выше, встречаясь с моим.
– Какая неожиданность.
Его голос спокоен, но в нём чувствуется скрытая насмешка. Он играет.
Я убираю руку, но он не отворачивается.
Я рассказываю, что произошло. Держусь прямо, говорю чётко, но внутри разрываюсь.
Я жду, что он сразу согласится помочь. Секунды тянутся мучительно долго, растягиваясь, словно кто-то нарочно смакует этот момент. Он не отвечает, не торопится, лишь изучает меня, позволяя напряжению нарастать. Я чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел, как бешено колотится сердце, ожидая неизбежного. Он играет, медленно, жестоко, как кошка с добычей, вытягивая удовольствие из моей беспомощности.
Он улыбается – уголки губ приподнимаются медленно, словно он смакует момент. Глаза вспыхивают хищным интересом, но он не спешит, словно даёт мне возможность прочувствовать свою беспомощность. Он лениво откидывается назад, одним пальцем постукивает по бокалу, а затем снова переводит на меня взгляд – изучающий, насмешливый. Он молчит, вытягивая из этой сцены максимум удовольствия.
– И что ты хочешь от меня, птичка? – его голос ленивый, но в глазах мерцает развлечение.
Я не сразу понимаю смысл его слов.
– Ты… Ты же можешь это исправить.
Я не прошу – я утверждаю. Но он медлит.
– Я? – он улыбается шире. – Причём тут я?
Он хочет заставить меня сказать то, чего я не хочу произносить. Он наслаждается этим моментом.
Я отворачиваюсь, собираясь уйти, но его голос останавливает меня.
– Ты же сказала, что не хочешь, чтобы я был в твоей жизни. Разве не так?
Я замираю. Всё внутри обрывается.
Я сжимаю кулаки, горло сжимается от унижения. Я знаю, что другого выхода нет. Сначала я думала, что смогу выкрутиться, что это просто очередная игра, из которой можно выйти, но шаг за шагом осознаю — ловушка уже захлопнулась, и выхода нет. Я чувствую, как отчаяние проникает в каждую клетку моего тела, как внутри меня что-то ломается, превращаясь в пыль. Я хочу закричать, ударить его, разорвать эту паутину власти, но даже моя злость теперь не имеет силы.
– Что мне нужно сделать?
Он медлит. Он хочет, чтобы я прочувствовала свою беспомощность.
А затем улыбается – чуть заметно, хищно.
– Помнишь, что я говорил тебе тогда?
Я сглатываю, подавляя дрожь.