— Ты что, тайно встречаешься с кем-то? — попыталась пошутить она.
— Это от моего парня, — бросила я равнодушно, вскрывая коробку. На самом деле я сама не знала, кто мог прислать это. Просто хотела, чтобы Лили перестала задавать вопросы.
Внутри лежала открытка. На этот раз текст был длиннее: “Ты не сможешь убежать. Но я могу помочь. Только поверь”.
Лили снова попыталась заглянуть через моё плечо, но я быстро захлопнула коробку.
— Ничего особенного, — добавила я, пряча открытку в ящик стола.
— Твой парень странный, — пробормотала Лили, уходя.
Солнце уже садилось, заливая комнату тусклым золотистым светом. Тени на стенах удлинялись, складываясь в причудливые, почти зловещие формы, которые, казалось, двигались, когда я смотрела на них слишком долго. Комната становилась всё темнее, будто сама ночь медленно подбиралась ко мне. Я стояла у окна, сжимая открытку, и пыталась успокоиться. Нужно было что-то делать. Я не могла больше оставаться в этом городе. Я знала, что пора уезжать.
Глава 2: Решение
Тишина в комнате становится всё невыносимее. Последняя записка, лежащая на моём столе, не вызывает паники, но словно вгрызается в сознание, оставляя странное ощущение пустоты. Я убеждаю себя, что это просто чья-то злая шутка, но страх углубляется с каждым днём.
Поздно вечером, возвращаясь в общежитие после долгой работы в библиотеке, я чувствую холодный порыв ветра, который словно пронзает меня насквозь. Моё сердце сжимается от необъяснимого беспокойства, будто что-то невидимое следит за мной из темноты. Каждый шаг даётся всё труднее, а ощущение чужого взгляда на спине превращает обычный путь в мучительное испытание. Улицы Линчестера, обычно пустынные и тихие, теперь кажутся зловещими. Шаги за спиной звучат так отчётливо, будто кто-то специально их подчёркивает. Я стараюсь не оглядываться, но напряжение буквально давит на плечи. Свет фонарей играет на мостовой, удлиняя тени, и они кажутся живыми, словно следят за каждым моим движением.
Я ускоряю шаг. Сердце гулко стучит в груди, и дыхание становится сбивчивым. Внезапно я слышу шорох сбоку, в переулке. Тёмный силуэт мелькает в углу моего зрения, и я вздрагиваю, чувствуя, как холодный пот пробегает по спине. На мгновение я останавливаюсь, прислушиваюсь — тишина. Но эта тишина пугает больше, чем любой звук.
С трудом добравшись до общежития, я захлопываю за собой дверь и закрываю её на замок. Руки дрожат так сильно, что ключ едва попадает в скважину. Колени подгибаются, и я опираюсь на холодную стену, чувствуя, как слабость накрывает меня волной. Мой страх теперь говорит громче разума. Кажется, что я наконец в безопасности, но это чувство быстро улетучивается, когда я вижу записку на полу. Её точно не было здесь, когда я уходила. На ней написано: "Мы видим тебя". Руки дрожат, пока я поднимаю её и смотрю на небрежные буквы. Сердце колотится так, что мне кажется, его стук слышно за стенами.
Я провожу остаток ночи без сна, слушая каждый шорох за окном. Утро приносит немного света, но не облегчение. Замок на двери сломан, и я понимаю — кто-то действительно был здесь.
Сижу на кровати, сжимаю записку и пытаюсь собрать мысли. Холодный рассудок медленно берёт верх над страхом. Оставаться в этом городе больше нельзя. Этот город, который казался тихим и безопасным, стал капканом. Я открываю ноутбук, перебирая сайты университетов. Единственным местом, готовым принять меня в сжатые сроки, оказывается Оксфорд. Великолепие этого университета всегда вдохновляло меня, но теперь он становится моей последней надеждой.
Я давно подала заявку в Оксфорд, потому что всегда мечтала учиться в одном из самых престижных университетов мира. Однако мест не было, и я уже начала терять надежду. Однако в тот же вечер, когда я проверяю почту, приходит письмо. "Поздравляем, вы зачислены!" Эти слова смотрятся так идеально, что я перечитываю их несколько раз, словно боюсь, что это ошибка. Места освободились, и это мой шанс, возможно, единственный. Они готовы принять меня. Кажется, всё складывается слишком идеально, но у меня нет времени на сомнения. Я должна уехать.
— Ты серьёзно хочешь переехать? — голос Оливера в трубке звучит громче, чем обычно, словно он пытается перекричать собственные эмоции. Его слова звучат как удар, заставляя меня чувствовать себя одновременно виноватой и раздражённой. Я сжимаю трубку так сильно, что пальцы начинают болеть, но вместо сочувствия во мне растёт желание отстраниться от его истерики. — Это какое-то сумасшествие, Эмили! Ты даже не обсудила это со мной!