– Что?
– Мы не спали вместе, – мой голос звучал хрипло, но я всё же сказала это.
Он медленно наклонил голову, его пальцы скользнули по моей щеке, задерживаясь дольше обычного. В его глазах мелькнула тень чего-то незнакомого, чего-то, что я не могла сразу понять. На мгновение мне показалось, что он задумался, что-то анализируя, словно впервые увидел меня иначе. Но затем выражение лица изменилось – усмешка дрогнула на его губах, а взгляд потемнел, став более притяжательным, собственническим.
Он прошептал:
– Ты ни с кем не спала?
Я видела, как его эмоции сменились. Что-то в нём изменилось, но я не успела это осознать. Он поцеловал меня иначе. Нежнее. Медленнее.
Я почувствовала, как его руки осторожно опустили меня на кровать. Я лежала под ним, его тело было горячим, сильным, уверенным. Но он двигался осторожно, аккуратно.
Его губы покрывали мою кожу поцелуями, его руки скользили вниз, оставляя огненные следы. Я пыталась сказать что-то, но слова застревали в горле.
Когда он вошёл в меня, боль пронзила тело. Я резко вдохнула, инстинктивно пытаясь сдвинуться, но его губы перекрыли мои. Он поцеловал меня глубже, его пальцы сжали моё бедро. Он двигался медленно, не торопясь, позволяя телу привыкнуть.
Я чувствовала, как всё внутри меня разрывается – не только от боли, но от осознания. Каждое движение отзывалось тупой, режущей волной, но сильнее было другое – ощущение, что я перешагнула черту, откуда нет пути назад. Воздух давил на грудь, сердце билось слишком быстро, а кожа, покрытая его поцелуями, будто горела. Я ненавидела себя за то, что чувствовала это, за то, что где-то в глубине зарождалась странная смесь страха, напряжения и чего-то запретного. Но сильнее всего было чувство потери – того, что я больше не принадлежу себе. Это неизбежность. Это момент, к которому он вёл меня с самого начала.
И в этот момент я подумала – это единственный раз, когда он был со мной таким.
После этой ночи Джеймс больше не был мягким. Он перестал вести себя так, словно между нами что-то особенное, словно этот момент что-то значил. На следующее утро он смотрел на меня не иначе, чем на вещь, которая уже принадлежит ему. Теперь он брал меня, когда хотел, без предупреждений, без слов. В его прикосновениях больше не было нежности – только требовательность, холодный, уверенный контроль. Он не спрашивал, не давал мне времени подготовиться, не интересовался моими желаниями. Каждый раз он делал это так, будто это его право, его неизменное владение.
Я быстро поняла, что ночь, в которую он был осторожен, – это был жест доброй воли, последний акт иллюзии выбора. Теперь этого выбора не существовало. Я была частью его жизни. Его привычки. Его игры. Он брал меня, когда хотел, не спрашивая, не давая мне выбора.
Я потеряла себя в этой клетке. И выхода больше не было.
Глава 24: Золотая клетка
Я перестала принадлежать себе. Это осознание стало невыносимо ясным. Месяц назад у меня ещё был призрачный шанс вырваться. Я помню тот день – солнечный, наполненный чужими голосами, когда я шла по улице без страха, без ощущения, что за мной следят. В тот момент я ещё могла повернуть, пойти другим путём, сказать "нет". Но теперь всё, что я делаю, всё, что говорю, каждое движение – это часть его контроля. Джеймс не просто держит меня рядом. Он полностью подчинил меня себе. Я не выбираю, что надеть – это делает он, присылая мне одежду, которую я должна носить. Я не решаю, когда могу выйти – он всегда рядом, его рука направляет, его взгляд фиксирует каждое моё движение. Он диктует, как мне отвечать людям, с кем можно обмениваться взглядами, а с кем даже не стоит здороваться. Любая попытка отстраниться карается молчаливым предупреждением – прикосновением к затылку, слишком крепким удержанием за запястье, ленивым "Эмилия", в котором больше власти, чем в любом приказе.
Он решает, с кем мне разговаривать. Кто имеет право быть в моём окружении. Теперь это только девушки из "Грейва" – такие же идеальные, безупречные, холодные. Их взгляды цепкие, оценивающие, скользят по мне всякий раз, когда я говорю, смеюсь или молчу. Они улыбаются, но в их глазах нет тепла – только изучение, только скрытый расчёт. Они словно зеркала, отражающие идеальный образ, который он хочет видеть, и любое отклонение от этого стандарта тут же фиксируется. Их замечания звучат вежливо, но в них чувствуется предупреждение: "Ты одна из
нас теперь. Играешь по нашим правилам. И не забывай, кому ты принадлежишь." Они улыбаются мне, говорят правильные вещи, но я знаю – они здесь не для того, чтобы быть моими подругами. Они наблюдают, передают ему всё, что я говорю, как реагирую, чем живу. Я не могу доверять никому.