Боже! — я коснулась висков пальцами. — Заткнешься ты или нет? — прошептала очень тихо.
На что он рассмеялся, — я ведь рассказываю тебе свою историю. Неужели не интересно? Существование в теле вампира вскоре сделало основную мою страсть — преследование — скучной. Мои чувства были настолько развиты, что выследить человека или животного, было для меня не сложнее детской игры. Чтобы вернуть вкус своей страсти, я давал себе все более и более сложные задачи. Выбирал кого-то на переполненной городской улице, позволял себе втянуть лишь один раз воздух с запахом жертвы, а затем оставлял преследование на неделю или даже месяц. Затем возвращался на место события и выслеживал выбранную жертву. Когда и это стало слишком легко для меня, я проделывал то же самое в переполненном доке, затем следовал за кораблем через несколько месяцев, и выслеживал свою жертву в другой стране. Иногда на охоту уходили годы, но я всегда находил добычу. Однако в связи с неизменным успехом и это вскоре стало скучным. Я искал перемен, и отошел от практики охоты ради еды. Вместо этого я начал преследовать вампиров — более достойную добычу. Эта практика чуть не стоила мне жизни несколько раз, когда я убивал члена какого-либо клана, и становился объектом преследования этого клана. Однако эти опасные опыты не мешали мне, напротив, я наслаждался последствиями своей игры.
Я отошла ото всех как можно дальше. В самый отстраненный угол. Ведь бубнеж Джеймса не прекращался. — Я встретил Викторию в Англии, играя в свою игру. Я почуял ее запах, и хотя не знал, кому он принадлежит, продолжал дальше охотиться. Это была самая длинная охота, за которую я только брался. Как бы быстро я не перемещался, она всегда была на шаг впереди. Я понял, что каким-то образом она знала, что ее преследуют, хотя я действовал без предупреждения. Я несколько раз уже был очень близко, чтобы различит проблески прекрасных рыжих прядей, но она всегда сбегала. Через несколько лет бесконечной погони я был заинтригован. Я знал, что моя способность выслеживать выходила далеко за рамки только отличных чувств. У меня был дар: я мог предсказать движение своих жертв заранее. Однако этот вампир, казалось, мог знать мои собственные планы заранее. Я больше не хотел убить этого вампира, я захотел узнать о ней побольше.
— И зачем мне все это знать? — осведомилась я, отвернувшись к стене.
— И чем меньше я хотел причинить ей вреда, тем меньше становилась сила ее способностей избегать меня. Она ощущала эти изменения, что в конце концов позволило мне догнать ее в том месте, где она могла легко улизнуть в случае опасности. Ее так же уже разбирало любопытство по поводу своего преследователя, который всегда снова находил ее след. И между ними сразу же возникло притяжение. Однако мы объединились не только из-за привлекательности. Дар самосохранения Виктории, объединенный с силой такого смертельно опасного вампира выглядел очень многообещающе. Я знал, что моя непрекращающаяся охота заведет меня в еще более опасные условия со временем, и объединение с вампиром, обладающим даром скрываться, может принести определенную пользу. Через некоторое время Виктория привязалась ко мне, и я стал ее спутником. Однако я никогда не был создан для дружбы. Мои собственные желания всегда были важнее Виктории. Я не рассматривал способность Виктории скрываться, как свою неудачу, потому что я все-таки нашел ее, и даже в каком-то смысле сохранил ей жизнь. Своим настоящим провалом я считал только Элис Каллен.
Вот тут я удивилась. — Ты знал Элис?
— Да. Во время своей очередной охоты я наткнулся на запах Элис. Она была для меня тем, кого Вольтури называют «певцом». Запах был очень стар, но я выслеживал и более старые. Не оставляя свою охоту, я остановился перекусить. Виктория, всегда осторожная, первая учуяла присутствие других вампиров, когда я нашел приют, в которую упрятали Элис. Она приостановила меня, считая, что нужно залечь на дно, поскольку существовала опасность присутствия более одного вампира, возможно это были их охотничьи угодья или логово. Я никогда не простил ей того, что заставила меня тогда колебаться в свете дальнейших событий. Когда я второй раз уловил ее запах, у Элис, судя по всему, было видение, что я приду, чтобы убить ее. Тогда она доверилась своему единственному другу, старому вампиру, который работал по ночам в больнице. Этот вампир знал, что Элис была особенной, и заботился о ней, как о дочери. Он решил защитить ее от меня, но она предвидела провал за провалом, тогда он стал искать другие возможности. Он выкрал ее из приюта и спрятал так хорошо, как только мог, и прежде чем покинуть ее укусил. Он вернулся обратно, чтобы попытаться задержать меня, осознавая, что ему не по зубам такой сильный преследователь, но надеясь дать Элис время, которого, как она предвидела, хватит для того, чтобы остаться в живых. Я очень легко расправился со старым вампиром. Виктория в целях предосторожности постаралась вытащить из старика как можно больше информации об Элис и участии кого-либо еще, используя при этом довольно жесткие способы. Мне была непонятна такая забота вампира об Элис, но это меня заинтриговало. Я был внимателен к истории, пока не понял, что старик укусил ее. Я оставил Викторию и отправился за своим призом. Увы, я был разочарован, найдя Элис в муках последней стадии обращения в вампира, она не издавала ни звука, вероятно это были последствия шоковой терапии. Элис была полностью уязвима и слишком погружена в боль процесса обращения, чтобы заметить мое присутствие. Я видел ее пробуждение и отправился посмотреть на ее кровавую бойню, которую обычно устраивают новорожденные. Я решил дать ей время для превращения в достойного противника, поскольку она выглядела слишком маленькой и слабой, для того, чтоб на это надеяться. Взбешенный тем, что ее кровь не вернуть, я вернулся и убил старого вампира.