Отражение
Глава 1
Интерлюдия.
Элидия, архимагистр жизни
Около двух с половиной тысячелетий назад
Лечебница «Древо Жизни» была заветной мечтой Элидии, воплощением её высшего предназначения. Смелость и решительность привели её к подножию Железных Гор, где она лично предстала перед королём Ториндусом Старквиллом по прозвищу Звёздный Властитель, дабы испросить помощи в возведении целительного приюта, где обретут исцеление все страждущие — вне зависимости от происхождения и народности. Мудрый правитель не только не отказал, но и не потребовал ничего взамен, проникнувшись величием её замысла. Правда, вскоре после того он при загадочных обстоятельствах исчез, и престол занял его брат. Однако все договорённости были скрупулёзно соблюдены вплоть до последнего камня.
Император Каэл Восходящий, узнав о начинании, также не остался в стороне и щедро поддержал строительство. А король эльфов, прослышав о намерении создать врачебную обитель для всех народов, преподнёс архимагистру поистине царский дар — саженец Древа, обладающего силой врачевать душевные раны всякого, кто пребудет под его сенью.
Когда лечебница была отстроена, а саженец высажен в глубоком гроте под её фундаментом — дабы он питался силами земли и вбирал в себя страдания больных, — Элидия покинула Магический Совет Керона, всецело посвятив себя служению милосердию. Лечебница была совершенно безвозмездной. От страждущих требовалось лишь одно — добраться до её врат. Дальше о них заботилась сама архимагистр жизни и те, кто присоединился к её миссии — а таких находилось немало.
За последовавшие полторы тысячи лет ими было исцелено неисчислимое множество душ. Древо Жизни усердно помогало им, впитывая страхи и кошмары, терзающие пациентов в их снах.
Но никто не ведал об одной тайне или можно сказать ошибке: корни Древа проникли не просто в почву. Они проросли сквозь толщу земли, достигнув глубин, где был погребён целый народ, забытый временем. И вся боль, весь ужас, которые дерево должно было рассеивать, никуда не уходили — они копились в его сердцевине, год за годом, век за веком, с каждым новым пациентом наполняя каждую клеточку древнего организма тёмной, зреющей силой.
Главная целительница империи, чьё имя стало синонимом милосердия, первой ощутила тень надвигающейся беды. С каждым годом пациенты стали выздоравливать всё медленнее, будто сама жизненная сила утекала сквозь пальцы, а затем исцеление и вовсе замерло, словно закованное в лёд. Тревога, точившая её душу, в конечном счёте привела её в подземное святилище лечебницы, к самому основанию Древа Жизни.
Она спустилась вниз, не ведая о поджидающей её опасности, истощённая бесконечными попытками исцелить вновь прибывших страждущих. Её силы были на исходе, и когда древнее Древо, пронизанное накопленной за тысячелетия тьмой, обрушило на неё свою скрытую мощь, она не смогла противостоять его тёмной воле и была захвачена им.
По злой иронии судьбы, она никого не предупредила о своём уходе в глубины, да и никто из живых не ведал об истинной природе этого места. Ведь Древо, обладавшее зачатками разума, веками выполняло свою нелёгкую работу, впитывая в себя боль и ужасы всего живого, и никто не мог предположить, что оно таит в себе столь губительную силу.
Сначала её искали. Потом в народе поползли слухи, что великая целительница просто ушла, сломленная тяжестью своего дара. Злые языки судачили и о другом. Со временем её образ превратился в красивую легенду, в сказку для утешения больных. Но стоило появиться одному юному мальчишке и совершить невозможное — как мир перевернулся с ног на голову.
Так как человек, обладающий одной из величайших сил во вселенной — стихией жизни, да ещё и на уровне архимагистра, — это не шутка. Весть о том, что Элидия жива, пронеслась по Керону со скоростью лесного пожара. А сила императора Каэла, и без того немалая, вознеслась до небес, где парят фениксы, обретая в лице вернувшейся целительницы могущественную союзницу.
Спустя два месяца после возвращения Кайлоса из угасшего осколка мира...
Женщина открыла глаза, и в тот же миг её взор встретили десятки затаивших дыхание людей. Присутствующие замерли в немом ожидании её первого слова за тысячелетие.
— Где он? — прозвучал её голос, ясный и властный, будто и не было многовекового плена.
— Кто? — голос Доу дрогнул и сорвался на фальцет. Столь повелительный тон, не терпящий возражений, был неожиданностью от той, что века служила источником силы для Древа.