Пегарог фыркнул, прожевал и с важным видом протянул в ответ свою лапу, на одном из когтей которого тоже переливалась магическая печать.
— Мне тоже, кое-что, как ты говоришь «прилетело». Но что именно она даёт — не скажу.
— В смысле, не скажешь? — удивился я.
— Ответ ты и так знаешь, — самодовольно усмехнулся он и с новым рвением принялся уничтожать сырники. Да сколько в него лезет? Он сам раме рами как сырник.
В этот момент в кухню, словно воплощение невозмутимости, вошёл Пуф, наотрез отказавшийся селиться где-либо ещё, корме как рядом со мной. Вежливо кивнув собравшимся, он устроился за столом, расстелил на коленях полотенце и с видом истинного джентльмена приступил к трапезе, его движения были удивительно аккуратны для гоблина.
— Слышь, пернатый, — не выдержал я, обращаясь к фамильяру. — Это ты что с нашим зелёным товарищем вытворил?
Крылатый проказник лишь фыркнул, наблюдая за новыми манерами своего приятеля. Отсмеявшись, он пояснил:
— Наш Грохотун ныне официально признан магом. Сходил в магистрат, подтвердил ранг. А я уж, узнав о данном его поступке, наставил его насчёт манер — раз уж ты теперь аристократ, мол. Мелкопоместный, безземельный, но всё же аристократ. А посему надлежит соответствовать статусу. Как видишь, он проникся.
— Боюсь даже спрашивать, — вздохнул я, обращаясь к самому виновнику переполоха. — Как же величать твой род отныне?
Гоблин неспешно прожевал, вытерся салфеткой, отодвинул тарелку, сложил приборы крест-накрест и с невозмутимой важностью изрёк:
— Грохотун «Большой Пуф» Хрястобряцкий. Мой девиз: «Сначала бряц, потом хряц». Ныне же отыщу художника, дабы запечатлел мой родовой герб. Затем займусь прочими условностями.
Закончив речь, он вежливо поблагодарил Лирию за угощение и с достоинством удалился.
Я едва сдерживал смех, а затем укоризненно посмотрел на своего крылатого наперсника.
— Признавайся, это твоих рук дело?
— Ничуть! — забубнил тот, активно замахав крыльями. — Всё сам! Причём абсолютно самостоятельно, без чьей-либо помощи.
Внезапно послышался резкий, неприятный звук бьющейся посуды. Мать Вилера, собиравшаяся поставить на стол новую порцию сырников, рухнула на пол как подкошенная, рассыпав угощение по всему полу.
Я мгновенно оказался на коленях рядом с ней, но все попытки привести её в чувство — лёгкие похлопывания по щекам, взывание её по имени — оставались тщетными. Она лежала бездыханная, лицо неестественно бледное.
— В комнату! Мою сумку, живо! — бросил я команду фамильяру, даже не оборачиваясь.
Аэридан сорвался с места с такой скоростью, что от его взлёта задрожали стены. Не прошло и мгновения, как он уже вернулся, неся в зубах мою пространственную сумку.
Я торопливо раскрыл её, мысленно представил что хочу и выхватил пузырёк с густой перламутровой жидкостью — среднее зелье исцеления, и аккуратно влил весь без остатка ей в рот.
Прошла ещё одна напряжённая минута, показавшаяся вечностью, прежде чем её веки дрогнули, и она открыла глаза, смотря растерянно и испуганно.
— Что… что случилось? — прошептала она, слабо пытаясь приподняться.
Я мягко помог ей подняться и усадил на свой стул, всё ещё тёплый.
— Вы потеряли сознание, — тихо объяснил я, и её взгляд тут же метнулся к разбросанным по полу сырникам. Со свойственной ей добросовестностью она тут же рванулась было их собирать, но я мягко, но твёрдо удержал её за плечи. — Погодите, Лирия. Это сейчас неважно. Ответьте мне, когда вы в последний раз были у целителя? Проходили осмотр?
На её лице появилось смущённое выражение.
— Простите, господин Кайлос, но… у меня никогда не было возможности посещать целителей, а уж столичных и подавно. Обхожусь народными средствами, травяными отварами…
— Понятно, — кивнул я, сжимая кулаки от внезапной досады. — Как вы себя сейчас чувствуете?
Она прислушалась к своим ощущениям, и по её лицу медленно разлилось удивление, а затем — лёгкая, почти не верящая улыбка.
— Знаете, к своему удивлению… даже лучше, чем обычно. Спина не болит, и вообще… как-то легко.
— Это зелье дало временный эффект, подлечило острое состояние, — пояснил я. — Но вам необходимо к лекарю. Полное обследование.
— О, нет, что вы! — в её глазах вспыхнула настоящая паника. — В столице такие цены, что просто ужас! Нет, нет, я не могу позволить…
— Лирия, — мягко, но твёрдо перебил я её. — Вы работаете на меня. А о тех, кто мне служит, я забочусь. Все расходы я беру на себя. Это не обсуждается.
Внезапно в такт этой тягостной паузе прозвучал настойчивый стук в парадную дверь. Непривычно ранний визит. Кто бы это мог быть?