А вот когда Аарон развернул яблоко другой стороной, у меня отвисла челюсть. Сглотнув, я молча пялилась на прорезь с белыми зубами. Мгновение – и кожица, подобно губам, сомкнулась.
– Это что за хрень?
– Зубы, – он вытянул руку, я поморщилась, когда вновь засверкали белоснежные квадраты. – Они нам и нужны.
– Интересно, а как ты хочешь… – бросила взгляд на желтое яблоко, – хотя нет, не интересно.
Ветер усиливался. Деревья ворчали и стонали под его внезапными порывами.
– Лучше скажи, как мы выйдем из леса?
– Я кое-что придумал.
1.10
Хромая я шла за Аароном, обходя паутины и осторожно отводя ветви. В голове вертелось язвительное «Блуждать в надежде выйти из леса – и есть твой план?» Но промолчала, опасаясь, что так он и сделает, просто из-за вредности.
– Привал, – Аарон скинул рюкзак, раскладывая небольшое ведро, – сходи за водой.
Покачивая ведром, я пошла к реке, блики которой мерцали между стволами. Когда деревья расступились, я замерла, не в силах отвести взгляд. Поднявшееся над деревьями солнце превратило реку в расплавленное золото. Слева раздался всплеск, и рыба, махнув хвостом, ушла на глубину. Опомнившись, стала спускаться, чувствуя, как упругая трава сменяется колючими камушками.
– Широкая, – невольно вырвалось у меня, и я, поставив ведро, подняла плоскую гальку и метнула далеко в воду. Сев на большой камень, продолжила мутить реку, наблюдая, как по воде разбегаются, затихая, круги, пока очередной гулкий «бульк» не сменился стуком топора.
Подпрыгнув, я похромала назад.
– А где вода?
Аарон обтер лоб и недовольно глянул на меня. На поляне лежало штук пять небольших деревьев, рядом моток толстой веревки.
– Зачем столько?
– Может, займешься своим делом?
Уже хотела разозлиться, но неожиданно картина происходящего сложилась воедино и идея блуждания показалась не такой уж плохой. Я отступила, потрясенно выдохнув:
– Ты шутишь?
– Ты хочешь выбраться из леса?
Я села, и Аарон проверил мою ногу и вновь плотно замотал поврежденное место, чтобы я смогла двигаться, не навредив себе. Весь день прошел в делах. Я то носила воду, то накрывала на стол, то мыла посуду, не забывая про Алю. Ближе к вечеру, совсем вымотавшись, села рядом с клеткой, положив внутрь кусочек груши.
– Покушай, завтра предстоит небольшое приключение, – я обхватила ноги, опустив на колени голову. Аля подняла мордочку, прислушиваясь. – Как думаешь, это безопасно?
Уткнувшаяся было в мякоть мышка подняла голову, зашипев.
– Думаешь, блуждать с калекой в незнакомом лесу менее опасно?
Вздрогнув от неожиданности, я одарила Аарона недобрым взглядом. Тот стоял в нескольких шагах и не спешил подходить ближе.
– Плот готов, с утра еще раз все проверю – и в путь, – и с усмешкой добавил, глядя на мое замешательство: – Только не говори, что не умеешь плавать.
Поджала губы, теребя край футболки.
– Да умею я, умею, – от его тона невольно повысила голос и отвернулась, желая, чтобы он поскорее ушел. Аля притихла, казалось, глаза-бусинки смотрели на меня с укором.
– Да умею я, честно, – улыбнулась и, понизив голос, добавила: – А тебе, похоже, тоже не нравится этот заносчивый мальчишка.
В темнеющем небе, точно вот-вот готовые перегореть лампы, мерцали звезды. Ветер стих. Со слов Аарона, нам очень повезло, что днем он угнал дождевые тучи в сторону. Забравшись в спальник, отвернулась от костра, где Аарон возился и перекладывал вещи. Прислушалась. Лес, погрузившийся в темноту, звучал по-иному, более отчетливо и жалобно. И я, точно испуганный зверек, свернулась в спальнике, прижимая к себе телефон и жалея, что нельзя укутаться с головой.
Среди звуков и шелеста леса, голосов птиц и шороха копошащихся зверков ветер донес перекаты и плеск воды. Я зажмурилась, стараясь не думать о предстоящем сплаве и представляя, что это всего лишь шум льющейся воды в ванной. Сейчас мама выключит кран и с полотенцем-чалмой на голове войдет в комнату пожелать спокойной ночи. Эта картина и мамин голос отчетливо возникли в сознании, грудь сдавило. Задержав дыхание, я постаралась успокоиться, но слезы побежали по щекам. Захотелось, чтобы мама обняла меня и этот кошмар закончился. Не сдержавшись, открыла телефон. На экране засветилась семейное фото трехлетней давности. Мое любимое. То время мной ощущалось по-другому – волшебно-счастливым.