1.14
Вскоре мы покинули границы города. Пока мы поднимались на холм я оглянулась, заметив старую пожарную машину, спешащую к разрастающемуся пожару. Увидела, что огонь уже успел перекинутся на соседние здания. Из близлежащих домов люди в панике вытаскивали вещи. Я вздохнула. Страх уже отступил, но картина случившегося стояла перед глазами достаточно ярко.
С каждым шагом ветер усиливался, кидая в лицо выбившиеся волосы. Ноги скользили по мелким камушкам, и я едва удерживалась от падения.
Когда мы перевалили через холм и пылающий город напоминал о себе только ало-желтым свечением, Аарон зажег лампу. Внизу раскинулась равнина.
– Не думал, что такое скажу, – по голосу поняла, что он усмехается, – но рад, что ты ослушалась и что наложил заклинание на клетку. А все потому, что замок заклинило и, когда я открыл дверь, внутри было полно дыма, один пакет не смог спасти.
Я шла молча, слушая вполуха. Ветер, казалось, выдул пережитый страх, и моими мыслями завладел незнакомец с огнем в руке. Разве такое бывает?
От усталости я потерла лицо рукой.
– Куда мы направляемся?
– Увидишь утром.
Попыталась взять себя в руки, но нежелание мальчишки объяснить объяснять хоть что-то натянуло нервы до предела. Меня затрясло.
– Может, объяснишь хоть что-нибудь? – медленно начала я.
Он развернулся, плотно сомкнув губы.
– Как мы попали в Элиас? Что там были за чудовища? Почему ты, ничего не объясняя, куда-то уходишь? Как ты превратился в бородатого мужика? Почему ты взял меня с собой и для чего пошел сам? – не справившись с собой, я все же повысила голос и с яростью посмотрела ему в глаза.
Аарон прищурился, взгляд стал тверже, а очки в свете лампы придали глазам металлический блеск. Он молчал, а я, выговорившись, обессилено опустилась на землю, не обращая внимания на впившиеся в тело камешки.
– Ну хоть скажи, зачем ты носишь очки, они же без диоптрий?
– Привычка, – он снял их, осторожно свернув дужки. – Слушай, я понимаю, что тебе нелегко, но давай поговорим завтра?
Аарон коснулся моего плеча, и я дернулась, не желая, чтоб ко мне прикасались. Он тут же убрал руку, спрятал очки в карман и, взъерошив волосы, сжал челюсти.
– Я устал и хочу спать, а через четыре часа вставать.
– Мне тебя пожалеть, что ли?
– Пожалей себя, убогая, – разозлился Аарон. – Думаешь, я в восторге, что ты свалилась на мою голову и план путешествия полетел в пасть дракона? А теперь ты возмущаешься, почему я не веду с тобой часовые беседы, разжевывая все до мелочей, – он скинул рюкзак и зашагал из стороны в сторону. – Я отвечу, – Аарон резко остановился, сжав кулаки. – Это потому, что все делаю я один, а ты сидишь и жалеешь себя, предаешься воспоминаниям или трясешься от страха. Неужели сложно помочь приготовить еду или собрать хворост?
Я всхлипнула. Аарон чертыхнулся, отходя от меня, и, не произнеся больше ни слова, устроился на ночлег.
Вскоре я тоже легла, стараясь свернуться в комочек. Долго ерзала в спальнике, злясь на Аарона и услышанные обвинения.
– Сам виноват, мог бы и попросить, – шепотом заключила я.
Сон не шел. Мысли путались, точно пряжа, которой играл котенок в деревни у бабушки. Отлежав бок, перевернулась на спину. Темное небо надо мной укутали воздушные серые облака, отправив звезды и луну на покой, теплый воздух щекотал лицо, а в глаза попадал мелкий песок, поднимаемый ветром. Потерла их рукой, потом попыталась проморгаться. Бесполезно. Устав накручивать себя, переключилась на мужчину с огнем в руке. Сейчас воспоминания вызвали только любопытство и желание узнать, как такое возможно. Но момент был упущен, не удивлюсь, если утром Аарон уйдет, не сказав ни слова. Сон начал накатывать волнами, убаюкивая. Уже засыпая, тронула свернувшийся в кармане браслет.
Снилось, что мне вновь двенадцать лет и я вновь стою на деревянной платформе, точно на эшафоте. Платформа возвышается над деревьями, и ветер доносит жалобный крик чаек и влажный воздух с реки. Даже с высоты видно, как по воде проходит дрожь. Я смотрю на темное и извивающееся не глаженой лентой русло, и по телу пробегает озноб, в то время как плотно затянутые ремни ножных петель начинают давить, а железный карабин – оттягивать ремень на талии. На противоположный берег убегают толстые канаты троллея. За спиной папа спорит со своим другом, начиная переходить на повышенные тона. От бездны меня отделяет один шаг. От страха стучат зубы и холодеют пальцы, а от высоты кружится голова.