– Это совсем не страшно, – уговаривает папа, начиная раздражаться. Его друг гордо поднимает подбородок и вглядывается вдаль, куда умчался его бесстрашный сын. После открыто смеется. – Не позорь меня, – шепчет папа, отдирая мои задеревеневшие пальцы от своей футболки, и… толкает с платформы.
Не помня себя от ужаса, я ору, вцепившись побелевшими пальцами в карабин. Хлынувшие слезы застилают небо, и оно расплывается, словно акварельное, когда, рисуя, краской капают на мокрый лист. Голос резко обрывается, и крик переходит в хрип. Я не замолкаю, даже когда движение замирает и ноги касаются земли.
Быстро дыша, переворачиваюсь набок и упираюсь ладонями в острые камушки. Боли нет. В моем представлении я все еще там, в далеком прошлом, вновь переживаю случившееся.
Шатаясь, я отхожу от троллея. Меня рвет. Обессилев, сажусь на землю за ближайшим деревом. Зрение и слух возвращаются волнами, то окуная меня в шум, то даря тишину. Через минут пять о моем стрессе говорят только слабость и бледность.
– Ты бы видела лицо этого олуха! – я вздрагиваю от громкого голоса папы. – Его сын описался, а ты у меня молодчина.
Папа склоняется и треплет меня по волосам, безнадежно дозапутав то, что не успел ветер.
– Ты заслужила подарок, моя храбрая девочка. Я хотел подарить его позже, ну да ладно, – папа машет рукой и достает из кармана браслет, – бесконечность и красные камни, чтобы ты навсегда запомнила этот день, когда ты победила страх.
Оглушенная воспоминаниями, я пришла в себя, когда солнце начало светить в глаза. Жжение под веками усилилось, пришлось сощуриться. Но от увиденного мое лицо вытянулось. Передо мной был невероятный пейзаж: зеленую травку вперемешку с камнями резко сменяла черная, напоминающая заживающую рану полоса, вдалеке виднелись очертания растительности. Казалось, ночью здесь прошел пожар или текла огненная лава, выжигая все живое дотла и оставляя только безжизненную землю.
Я осторожно прокралась к самой кромке и, потирая глаза, присмотрелась. Это оказался песок, песчинки вблизи переливались серебром. Сзади послышалось похрустывающие шаги, и Аарон бесцеремонно перепрыгнул через меня.
– Здесь я планировал оказаться намного позже, – Аарон пнул попавший под ботинок камень, и тот, прокатившись по песку, оставил светло-бежевый след.
– Почему? – искренне недоумевала я, с интересом кидая камень и наблюдая, как он оставляет светлый хвост. Вновь потерла глаза, резь в глазах мешала все сильнее.
– Хотел отсюда телепортироваться домой.
Я еще раз окинула местность, отмечая, что светлые дорожки начинают исчезать, и покосилась на Аарона.
– Извини за вчерашнее, – его голос стал глуше, – план полетел к драконам, а потеря пакета с едой и твоя истерика стали последней каплей, – он растрепал волосы. – Я подумал, что можно поговорить вечером. – Аарон развернулся, собираясь уйти к временному лагерю, но неожиданно вернулся, протянув маленькую баночку. – Закапай, глаза пройдут.
Я открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но, вспомнив вчерашний разговор, замолчала, закусив губу.
– Это Млечная пустошь. Ее никогда не найти на одном и том же месте. Многие считают ее священной и не пересекают ее, ждут пока уйдет, чтобы не потревожить.
Я озадаченно подняла голову.
– Говорят, что с каждым вторжением чужеродного на ее территорию она начинает злиться. В итоге начинается буря, в ней гибнут урожаи и животные.
Я слушала, приоткрыв рот. Меня поразило, что Аарон говорит о песке как о живом.
– Это, конечно, легенды, а ведет она себя так, как запрограммированно магией, создавшей ее.
Аарон быстрым шагом подошел к кромке песка и сдвинул верхний слой. Внутри, под черной массой, струился светлый песок. Я тоже осторожно зачерпнула в ладошку песчинки. Черные напоминали маленькие игольчатые кристаллы, переливающиеся на солнце как драгоценные камни, а светло-бежевые скрипели на пальцах подобно снегу в зимний день.