– Зацепи карабин за пояс и закрой глаза.
Я попыталась сделать это на бегу, но карабин заклинило, он не желал открываться. Новый порыв ветра сорвал маску. Очередной вдох, и я, почувствовав, что задыхаюсь, тут же выпустила веревку, стараясь прикрыть нос. Песок забивался всюду и, словно сумасшедший ученый, хотел превратить меня в куклу, заменив внутренности песком. Стараясь дышать неглубоко, я плотнее прикрыла рот и нос рукой, из последних сил продолжая движение.
Ветер усилился настолько, что чуть не сбивал с ног. Я присела, пытаясь позвать Аарона, но в ответ услышала только новые завывания и грубые ласки пустыни. Не понимая, как выжить в этом мире песка, который заменил и землю, и небо, и воздух, уткнулась в колени, стараясь защититься от разъяренной стихии. От страха тело затрясло, слезы сами собой лились из глаз, не принося облегчения, а мышцы от напряжения сводила судорогой.
Пространством вокруг полностью завладел песок. Его стенания нещадно рвали ушные перепонки и царапали кожу. И когда меня подняло в воздух и начало кидать и вращать, я, судорожно сжимая пальцы, попыталась ухватиться за утекающий песок. Грудную клетку сдавило так, что невозможно стало вздохнуть. Перед глазами уже темнело, когда я поняла: это конец.
Глава 2
Сознание, точно утопающий, захлестываемый волнами, то всплывало, то вновь погружалось в темные воды. Оно играло со мной, неожиданно вспыхивая ярким светом и тут же погружая во мрак самой глубокой впадины. Я слышала голоса, много голосов, но явно различила лишь один.
– Твоей сестр-ре нужен покой. Я зайду завтр-ра, – голос картавил, словно у малыша, только что научившегося говорить букву «р» и выделяющего ее в каждом слове.
Я очнулась в незнакомом помещении. Слабость наполняла тело, точно вода – сосуд. Сил хватило лишь открыть веки и оглядеться. Все, что меня окружало, было из дерева: стены, потолок, стол и стул возле окна, полка, на которой стояли книги и статуэтки. Я одна.
Где я? Из-за рези глаза увлажнились, пришлось их закрыть. Вспомнился пережитый ужас и исчезающий силуэт Аарона. Я крепко сжала одеяло – словно это была веревка, от которой зависела жизнь. И где он? По телу пробежала дрожь. Натянув одеяло до самого подбородка, я задела беленую стену. Она оказалась теплая! Прижалась к ней, стараясь успокоиться. Все еще оставался шанс, что он лежит в другой комнате.
Вскоре скрипнула дверь. В страхе я притворилась спящей, а когда вошедшие остановились возле стола, приоткрыла глаза. Их было двое: мальчишка немного старше меня и тучная морщинистая старуха в темно-сером платье. Она поставила на стол несколько пузырьков.
– Очнется – дашь вот это, – чуть ли не крича, наставляла старуха, ткнув узловатым пальцев в темно-зеленый пузырек, – а из втор-рого будешь давать по тр-ри капли пер-ред едой тр-ри дня и пр-ротир-рай кожу настоем р-ромашки и подор-рожника.
Я узнала голос, любопытство пересилило, и я повернула голову, желая рассмотреть ее. Успела разглядеть серую шаль на плечах и забранные в пучок седые волосы. В этот момент она повернулась ко мне, и я съежилась от колючего взгляда черных глаз.
– Пр-роснулась, вот р-радость-то, – безжизненным голосом заметила она, направляясь ко мне. – Позор-р для бр-рата и р-родителей. Что пр-ридумала в этот р-раз?
Я молчала, сбитая с толку ее речью, и едва дышала от страха. Мальчишка хмурился, не проронив ни слова.
– Позор-р какой, – казалось, она специально выбирает слова с буквой «р». Старуха развернулась, но, видно, передумала. – Сколько пальцев?
Пожилая женщина прищурилась, неотрывно следя за моими губами.
– Два, – едва вымолвила я.
– А так? – сейчас в неприличном жесте на меня смотрел только один палец. Она ухмыльнулась.
– Один.
– Здор-рова, – усмешка словно приклеилась к ее сморщенному лицу.
– Благодарю, что пришла, Эвилла.
Хмыкнув, она повернулась к мальчику, растянув губы чуть шире, но улыбка сделала ее лицо еще более отталкивающим.
– И за что Бог послал р-родителям такую несносную девчонку? Хор-рошо хоть у них есть ты.
Мальчик не ответил, лишь сжал губы так крепко, что они побелели. Он быстро повернулся к столу, взяв кружку с напитком.
– Выпей.
От раздражения и неприязни мне стало совсем не по себе. Захотелось спрятаться от этих грубиянов, и я, тяжело вздохнув, нырнула с головой под одеяло.