– Сестренка, прекрати себя вести как ребенок.
Я сжалась, вцепившись за одеяло.
– Неблагодар-рная!
Не успела я опомниться, как мое убежище разрушили одним рывком, едва не скинув на пол и меня. Я вытаращилась на перекошенное лицо и блестящие в гневе глаза, пытаясь отгородиться подушкой. Она ловко выхватила кружку, оттолкнув мальчишку, и оскаленно наклонилась ко мне. Старуха сейчас напоминала злую мачеху из Белоснежки. Я пискнула, тщетно пытаясь провалиться сквозь стену, а старуха поймала меня за ногу, опрокинув на спину. Я сжала губы. Жидкость полилась по щекам и шее, но старуха зажала мне нос. Горечь наполнила рот, заставив скривиться, как от настоя полыни. Закашлявшись, попыталась оттолкнуть руку.
– Хватит. Что ты творишь?
Подскочив, мальчишка оттащил ее, отобрав кружку. Послышался смех, больше напоминающий кваканье довольной жабы.
– Старая ведьма. Всю жизнь будешь помнить подохшего гуся? – выругался мальчишка.
– Больные на голову по-др-ругому не понимают, – развела та руками, поправляя сползшую шаль. – Пр-роводи меня до дома, Ян, я устала.
Мальчишка наклонился ко мне, но я шарахнулась. Ян качнул головой, бросил недобрый взгляд на Эвиллу.
– Я скоро вернусь, – в его глазах промелькнула тревога.
Когда они покинули дом, я еще полежала, прислушиваясь к наступившей тишине, и не желая дожидаться возвращения Яна, села в кровати и оглядела руки. Они все оказались в красных точках, словно искусанные мошкарой. Выглядело ужасно. Прикоснулась и чуть не скрипнула зубами: потревоженное место начало чесаться.
Желая отвлечься, встала и подошла к столику. На нем стояли две кружки. Одна пустая: принюхалась, похоже именно из нее меня напоили, во второй оказалась настой ромашки. В центре стоял графин с водой, лежали несколько влажных тряпочек, а также уже знакомая баночка с пахнущей мазью. Рука дернулась к ней, но нет, слишком сильный запах, может выдать.
Далее обследовала комнату, надеясь найти вещи. Если в доме нет Аарона, то надо бежать. Дожидаться возвращения Яна или чокнутой Эвиллы я не собиралась. К собственному удивлению, на ногах я стояла твердо, головокружение и слабость отступили.
Сперва я огляделась в поисках шкафа или комода. Взгляд скользнул по пустым стенам, занавескам и замер на двух больших сундуках рядом с дверью. Их крышки украшала резьба, а углы – металл. Внутри верхнего хранилась женская одежда: рубашки, сарафаны, длинные платья, вязаные кофты, несколько шкатулок с украшениями. Сундук оказался неподъемным, поэтому узнать, что в нижнем, не получилось. Я выбрала сарафан синего цвета. Балетки оказались велики, в таких не побегаешь. Положив баночку с мазью в маленький кармашек, пошла дальше.
Соседняя комната пустовала, а когда я зашла в третью дверь, быстро захлопала глазами. Подобное я видела только на картинках. Часть помещения занимала русская печь. Ее беленые края светились чистотой. Осторожно дотронулась до шершавого бока.
– Еще теплая.
На двух полках стояли крынки и тарелки, на полу – плетеные корзинки. На столе, покрытом вышитой скатертью, стояли настоящий самовар, крынка молока и хлеб. Рядом со столом нашлись две скамьи, придавившие к полу длинные цветные половики, по расцветке напоминающие гусениц. На одном из них разлегся пушистый серый кот. Он сощурил глаза и, громко мяукнув, потрусил ко мне.
Мама не разрешала заводить дома животных и сразу пресекала мои попытки погладить уличных бродяг, но втайне от нее я подкармливала и ухаживала за беспризорниками. Я сразу присела, погрузив руку в мягкую шерстку. Кот заурчал, подныривая головой под рукав, и вдруг прыгнул на лавку, уставившись на оставленные угощения и нетерпеливо подергивая хвостом.
Только сейчас я поняла, что в избе пахнет свежим хлебом и деревом. От голода свело живот. Наполнив блюдце для мурлыки, глотнула теплого молока и жадно сжевала кусок хлеба. И под бдительным взором котика спрятала в авоську остатки еды и испуганно присела, услышав голоса.
Украдкой я выглянула в окно. Алая полоса на горизонте разделяла небо и землю, словно случайный мазок художника. За невысоким забором стояли двое. Ян не смотрел на собеседницу. Девушка сердилась, скрещивала руки, повышала голос, начиная перебирать тощую косичку с голубой лентой. Говорившим стоило лишь завернуть за угол – и о побеге можно будет забыть.