Мне снилось множество рук с черными венами, которые извивались, словно черви. Пальцы тянулись ко мне, царапали, хватали за одежду, но едва послышалось мурчание, как они отступили и больше не возвращались.
Меня разбудил стук. Стук маленьких камешков о стекло. Так меня звали подружки, когда я гостила у бабушки в деревне. Тук. Все громче и отчетливее. Стук. Тук. Он разрывал кокон сна, возвращая в реальность. Стук. Тук. Я отрыла глаза.
Комната тонула в полумраке, и длинные тени расчерчивали помещение, словно игровое поле. Сев в кровати, я прислушалась. Дом тонул в тишине. Стук. Окончательно проснувшись, спустила ноги и осторожно подкралась к окну, отодвинув край занавески. День подходил к концу, оставляя после себя только тени и полутени. Свет потух.
Вдруг чье-то лицо прижалось к стеклу. Вскрикнув, отпрянула. Лицо не исчезло. Приглядевшись, охнула, подскочив.
– Аарон!
Едва справившись с защелкой, распахнула окно, и вечерняя прохлада ворвалась внутрь.
– Где ты был?
Я отступила, обхватив себя за плечи, браслет скользнул к локтю. Аарон сощурился, разглядывая меня, словно в первый раз, и вдруг в его глазах как будто блеснули искры от костра. Почему-то стало светлее. Я застыла.
– Где Аля?
Его молчание начинало пугать.
– Да что с тобой?
– Надо уходить, – голос звучал непривычно хрипло, глаза впились в браслет. Я невольно завела руку за спину.
Аарон навалился животом на подоконник, но я все еще стояла достаточно далеко от окна. Его пальцы зачерпнули воздух.
– Нет времени, идем.
Я мечтала о побеге с момента, как очнулась в этой комнате, но тревога сдавила грудь, мешая сделать последний шаг. Я смотрела на него, не понимая, что не так.
– Быстрее! Мы можем не успеть, – голос стал резче и ниже, хрип пропал.
По протянутой руке плясал свет. Танцуя, он подрагивал на ровной коже. Я замерла. Почему его кожа чистая? Я открыла рот, собираясь спросить, но темнота в углу зашевелилась: оттуда с шипением вылетел Колючка и, поцарапав Аарона, стремглав вылетел в окно.
– Чертова тварь!
В глубине дома скрипнула входная дверь.
– Я вернусь.
Кинувшись к окну, попыталась закрыть его, но щеколду заело. Дверь в комнату открылась, и я задернула расшитую шторку, резко развернувшись, открыла от удивления рот. Стоявшие на полках свечи – не меньше десятка – были зажжены, бросая на лицо Яна теплый свет. Он дружелюбно улыбнулся, замерев у двери.
– Вижу, ты уже проснулась. Пойдем поедим и поговорим.
Загасив свечи, мы прошли в столовую. Такой вкусной вареной картошки с маслом и хрустящим хлебом я не ела никогда. Ян расположился напротив и в задумчивости устремил взгляд в угол.
– Ты немного похожа на мою сестру. Это очень удачно, ведь наша деревня не любит чужаков, а бросать на границе с Пустошью такую красавицу не хотелось.
Я перестала жевать, ловя каждое слово. От его взгляда по телу пробежало тепло, будто на плечи накинули плед.
– Она всегда была нелюдимой и сбежала два года назад, не желая принять свою судьбу.
От его откровений мне стало не по себе. В растерянности я посмотрела на трепещущий огонек толстой свечи в центре стола, еще несколько свечек стояли на полке слева.
– Когда я смогу уйти?
– Когда пожелаешь, но лучше через дня три, когда полностью восстановишься. Но куда ты пойдешь, дитя другого мира?
Я выронила вилку, не в силах скрыть исказившееся лицо.
– Видеть таких, как ты, – моя судьба. Я никому не рассказывал, но иногда так хочется поделиться. Нет, не думай, я не жалуюсь, что сестра стала вечной беглянкой, а я занял ее место и вынужден буду путешествовать по мирам и помогать подобным тебе. Огорчает только одно: мой дом будет в другом месте, и я никогда не вернусь к своим родителям.
Печаль в голосе заставила повернуться к нему. Ян сидел, подперев рукой подбородок, с широко раскрытыми глазами и словно взаправду видел потусторонние миры.
– Так откуда ты и как собираешься вернуться?