Глафира Фёдоровна подошла к Лизе, поправила её опалённые и перепачканные землёй волосы, погладила бледное лицо — и мысленно вознесла молитву ко всем святым, чтобы внучка осталась жива.
— Когда приедет эскулап? — спросила она, не отрывая взгляда от девушки.
— Скоро, — ответил Ушаков. — Я уже послал за ним.
Катерина, взяв его за руку, мечтая остаться с ним наедине — точно они не виделись целую вечность, точно весь мир свелся к их двоим.
— Что ты там говорила? — напомнил он.
— Лиза… — прошептала она. — Лиза — твоя дочь. Это правда.
Он замер, потом глухо усмехнулся.
— Ну, Катя… можешь ты удивлять, — произнёс он. — Я даже и представить не мог такое!
Глафира Фёдоровна, услышав их шёпот, не выдержала. Поднялась и подошла ближе.
— Я так и знала, — сказала она, глядя на дочь с укором. — Я всегда подозревала. Мало того, что ты изменила мужу с его же родным братом — ещё и это. Мне жаль Петра… он никогда не найдёт покой на небесах.
Катерина не ответила. Ей было всё равно. Главное — он рядом. Она взяла Ушакова за руку и, не глядя на мать, вывела его из спальни.
— Идём, Ник. Надобно спокойно поговорить.
Через полчаса приехал эскулап. Лиза уже пришла в себя — дышала ровно, глаза были прикрыты, но она слышала всё. Доктор осмотрел её, покачал головой и сказал:
— Чудом жива. Дым, испуг, истощение — но организм молодой. Пропишу капли, покой, свежий воздух.
Глафира Фёдоровна не отходила от постели. Держала внучку за руку, шептала слова поддержки, как молитвы. Только в полночь она вышла — лишь затем, чтобы взять настойку от головной боли.
В это время в спальню вошёл Ушаков. Он крадучись подошёл к кровати. Наклонился над девушкой, точно проверяя жива ли она. .
— Очнись уже, — прошептал он, касаясь её лица. — Открой глаза.
Лиза резко распахнула глаза — и встретилась с его довольной ухмылкой. Холодок пробежал по её спине, она тяжело задышала.
— Видишь, к чему приводит безрассудство? — прошипел он. — Я бы не убил тебя. Я лишь хотел припугнуть. Чтобы ты больше никогда не смела меня ослушаться.
— Уходите, — прошептала она. — Я позову на помощь!
— Ежели откроешь рот, — прохрипел он, выставив палец, точно нож, — твоей бабке не поздоровится. Вспомни Марфу!
В этот миг в спальню ворвалась Глафира Фёдоровна. Яростно бросилась к кровати, встала между ним и Лизой.
— Что вам здесь надобно? Вас сюда не звали — бросила она. — Уходите прочь!
— Я лишь хотел убедиться, что моя драгоценная племянница в порядке, — усмехнулся он, не сводя глаз с Лизы.
Проводив его строгим взглядом, княгиня обернулась к внучке.
— Как ты? Он ничего тебе не сделал?
— Нет, бабушка, — прошептала Лиза. — Всё хорошо.
Но Глафира Фёдоровна видела: всё не хорошо. Она знала — Лиза лжёт. И знала — князь причастен ко всему. Теперь оставалось лишь одно: ждать, собирать доказательства — и не отпускать внучку ни на шаг.
*******************
Поздно вечером в имение Александра Корнилова постучалась Мирослава.
Она стояла в гостиной, в простом платье, с сумкой в руке, за окном — темнота, в камине — догорающие угли. Она уже получила часть ассигнаций от Левандовского, другую ей обещали в Петербурге. Она собиралась уехать — но не потому, что боялась, а потому, что душа её требовала мести. Ни резкого, ни кровавого — но медленного, холодного разрушения - Ушаковы должны ответить за все её лишения и страдания.
Служанка нехотя пошла за хозяином. А Мирослава сидела в гостиной, чувствуя в себе странную смесь триумфа и тоски.
— В чём дело? Ты с ума сошла? Заявляться в такое время — сверх неприлично — накинулся на неё Александр, входя в халате, с растрёпанными волосами.
— А что такое? — усмехнулась она, разглядывая его суровое лицо, которое почему-то её смешило. — Нужно было ждать приглашения?
— Я не собирался тебя приглашать, — отрезал он. — Говори, чего хотела — и уходи.
— Не нужно грубить, — произнесла она, подходя ближе. — Я хочу, чтобы вы мне помогли.
— Что? — его глаза округлились.
— Вы — мне, а я — вам, — заявила она уверенно.
Он рассмеялся — сначала тихо, потом громче, как будто услышал анекдот от лакея. Сел за стол, налил воды, сделал глоток — и, под её пристальным взглядом, поставил бокал, не допив.
— Ты, однако, изрядно смешная, — протянул он, стараясь сохранить вальяжность.
— Вы послушайте, прежде чем высмеивать, — сказала она, и в голосе её не было больше улыбки.
Он взглянул на неё чуть серьёзнее.
— Что ж, — произнёс он иронично, откидываясь на спинку кресла, — весь внимания.