— Вот ведь не зря говорят: любовь ослепляет, — отчитывала Глафира Фёдоровна. — Так любила, что даже своих детей на него променяла. Я не говорю о Лизе, хотя девочка всю жизнь нуждалась в матери. Я сейчас о Мирославе. Где она? Что с ней? Она — твоя дочь, между прочим Хотя, о чём я?
— Вы думаете, мне легко? — воскликнула Катерина. — Забыли, что сделала ваша Мирослава? Именно из-за неё мы в таком положении!
— Ах, Катя, — качая головой, произнесла Глафира Фёдоровна, — жизнь тебя ничему не научила. Мало того, что ты изменяла мужу с его родным братом, так ещё и детей не от него родила.
— Да, это правда, — заявила Катерина. — И я рада этому. Лиза — дочь Николая. И я не жалею.
В споре они не заметили, как за приоткрытой створкой двери затаилась Лиза. Она узнала о письме и пришла забрать его, но, услышав разговор, решила не мешать — немного подождать. А когда речь зашла о ней, стала прислушиваться к каждому слову.
У неё подкосились ноги, когда она услышала страшное откровение. Казалось, крыша над головой начала трещать, и вот-вот провалится пол. Сначала ей стало жарко, ладони стали мокрыми, а затем точно ледяной ветер подул — и она почувствовала озноб и холод. Она не хотела этого слышать. Не хотела знать. Лучше бы заткнуть уши и жить в слепом неведении. Но правда воткнулась в сердце, точно нож.
— Что вы сказали? — она оказалась перед ними — растерянная и дрожащая.
— Ничего — отрезала Катерина и отвернулась.
— Полно, Катя, пора девочке знать правду, — сказала Глафира Фёдоровна и подошла к Лизе. — То, что ты слышала, — правда. А подробнее тебе расскажет твоя мать.
Катерина резко обернулась и столкнулась с глазами дочери — безумными, наполненными слезами, отчаянием и безмолвным криком. Лиза смотрела на неё, требуя ответа. Та — только кивнула.
— Да, Николай — твой отец, — громко заявила она. — Запомни: не Пётр твой отец, а Николай!
— Нет, — отрицательно покачала головой девушка. Из глаз покатились слёзы, голос дрожал. — Это не правда Он не может быть моим отцом Скажите, что вы это выдумали. Скажите — и я поверю.
— Твой отец — Николай, — повторила княгиня громко и отчётливо. — Он — моя единственная любовь. И я рада, что именно он — твой отец.
Это сломало Лизу. Она стояла с открытым ртом, едва держась на ногах. Хотелось провалиться в пустоту. Хотелось проснуться и понять, что это кошмарный, нелепый сон, не имеющий отношения к реальности.
— Вы всё знали? — обернулась она к Глафире Фёдоровне. — Вы все всё знали. Все знали — кроме меня. Вокруг — одна ложь Все меня обманывают!
Девушка бросилась из гостиной. Никто не стал ей мешать — дабы она могла смириться с таким ударом. Только время сможет поставить всё на свои места.
На ходу Лиза схватила салоп, натянула сапоги и выбежала из дома.
На улице было тихо. По-весеннему припекало солнце. А ей всё виделось в чёрном, в страшных тонах. Вытирая слёзы, катившиеся сами собой, Лиза побежала к воротам. Ей хотелось быть одной. А лучше — сбежать подальше от всех.
Казалось, всё в жизни против неё. Точно у неё украли часть её самой. А главное — свергли с пьедестала того, кого она возвеличивала, называя отцом.
Глава 51
Белозерский уезд, май 1854
Лиза неторопливо копошилась в клумбах, аккуратно рассаживая цветы. Её руки, слегка перепачканные землёй, бережно брали нежные ростки и опускали их в заранее подготовленные лунки. Ей нравилось это занятие — монотонная, почти медитативная работа отвлекала от тяжёлых мыслей и заполняла душу ощущением единства с природой и внутренней гармонией.
День выдался удивительно тёплым. Солнце, пробиваясь сквозь лёгкие, пушистые облака, заливало сад мягким золотистым светом. В кронах деревьев щебетали птицы — их звонкие трели переплетались в причудливую мелодию, дополняя картину безмятежности. Воздух был напоен ароматами цветов и свежей земли. Вокруг царили умиротворение и покой — казалось, даже обитатели этого дома были счастливы и дружны.
Однако за внешней безмятежностью скрывалась иная реальность: грусть и тревога стали вечными спутниками Лизы. Даже очередные письма от незнакомца уже не вызывали прежнего волнения — то трепетное ожидание, что когда‑то заставляло сердце биться чаще, угасло. Девушка была до сих пор потрясена тем, что узнала несколько месяцев назад, — правда оказалась слишком жестокой, слишком травмирующей, чтобы смириться с ней.
Отношения с матерью практически сошли на нет: Лиза старательно избегала встреч, и их общение свелось к коротким, натянутым фразам. Единственной отдушиной и спасением в бесконечных отягощающих буднях оставалась Глафира Фёдоровна. Её доброта, мудрость и тихое участие помогали Лизе держаться, не дать отчаянию окончательно поглотить душу.