— А я вас терпел у себя. В Ушаковке вы жили ни в чём не нуждаясь, — напомнил он с насмешливой интонацией, бросив взгляд на Лизу.
— Как вы смеете такое говорить?! — распалялась Глафира Фёдоровна, её голос задрожал от негодования. — Я жила не у вас, а у своей дочери, а она, как вы помните, была женой вашего родного брата. Ради неё я там находилась — и ради своей внучки!
— Так вот, уважаемая княгиня, — князь сделал шаг вперёд, его лицо исказила самодовольная усмешка, — я здесь ради Катерины, и она не обрадуется, ежели вы меня прогонять станете.
Лиза боялась шевельнуться, не желая привлечь на себя внимание. Ей было противно видеть князя — его развязную манеру, наглую улыбку, пренебрежительный взгляд. После той устрашающей правды, которую она узнала, девушка надеялась, что никогда больше не увидит этого человека. Но жизнь, словно в насмешку, вновь сталкивала её лицом к лицу с ним — и поделать она ничего не могла.
В пылу их спора на пороге столовой появилась Катерина. Она замерла на мгновение, а затем на её лице расцвела блаженная улыбка. Не скрывая восторга, не замечая ни Лизы, ни Глафиры Фёдоровны, она бросилась в объятия Ушакова. Они принялись обниматься и о чём‑то оживлённо шептаться, точно вокруг не было никого больше.
Не выдержав этой сцены, Лиза вылетела из столовой, зажав ладонью рот, словно боялась закричать от безысходности. Её трясло — от увиденного, услышанного, от осознания, что этот человек снова ворвался в их жизнь. В голове билась единственная мысль: «Пусть он поскорее уйдёт… Пусть я больше никогда с ним не столкнусь!»
Спустя некоторое время Глафира Фёдоровна нашла Лизу в старой беседке в глубине сада. Девушка сидела, обхватив себя руками, взгляд был потухшим, плечи опущены — вся её поза выражала глубокую подавленность. Княгиня тихо присела рядом, осторожно коснулась руки внучки. Она хорошо понимала, что испытывает Лиза, — боль, обиду, отчаяние. Глафира Фёдоровна отдала бы многое, лишь бы избавить внучку от этих страданий, оградить от жестокой реальности, вернуть ей хотя бы каплю прежней лёгкости и надежды.
— Лизавета… — тихо произнесла княгиня. — Всё наладится, дитя моё. Мы что‑нибудь придумаем.
Но Лиза лишь покачала головой, глядя куда‑то вдаль, за пределы сада, за пределы этого дня. В её глазах застыла такая глубокая печаль, что сердце Глафиры Фёдоровны сжалось от боли за внучку.
— Я всё время думаю о том, что узнала, — произнесла тихо девушка, её голос дрожал, а пальцы нервно теребили край платья. — Но так и не смирилась… Точно меня приговорили к казни. Каждый день с этой правдой — как пытка.
— Девочка моя, иди сюда, — Глафира Фёдоровна раскрыла объятия, и Лиза, не сдержавшись, бросилась к ней. Княгиня крепко обняла внучку, поглаживая её по спине, а та заплакала у неё на плече, плечи содрогались от рыданий. — Это нужно пережить, милая. Время лечит, хоть и медленно. Не важно, кто твой настоящий отец — главное, что тебя воспитал Пётр, и ты по праву считаешь его отцом. Он любил тебя как родную, и это самое важное.
— Бедный отец… — всхлипнула Лиза, утирая слёзы тыльной стороной ладони. — Он даже не подозревал, с кем жил рядом все эти годы. Маменька просто отвратительна… Она была любовницей родного брата папы — и это происходило прямо у него под носом! Как она могла так с ним поступить?
— Да, это самое страшное, — прошептала Глафира Фёдоровна и нежно поцеловала внучку в макушку. — Но не думай о том, не забивай голову прошлым. Его не вернёшь, а вот настоящее и будущее — в твоих руках. Заботься о себе, Лизавета. Ты молода, у тебя вся жизнь впереди.
Как выяснилось, Ушаков не собирался уходить. Он бесцеремонно поселился в тесной коморке внизу, а Катерина от него буквально не отходила — всюду следовала за ним, смеялась над его шуткам и смотрела на него с восхищением. Лиза старалась не замечать этой пары, но каждый их совместный смех, каждый взгляд Катерины в сторону князя отзывались в её душе острой болью и неприязнью.
На следующий день намечался приём в их бывшем имении. Лиза с бабушкой намеревались поехать одни — брать князя в свой экипаж они категорически не хотели. Глафира Фёдоровна лишь поджала губы, когда речь зашла о совместном выезде: «С ним — ни за что. Пусть едет как хочет, если ему так нужно».
После полудня они выехали и направились в Ушаковку. Путь предстоял неблизкий, а опаздывать они не хотели — приглашение подразумевало пунктуальность. Карета плавно покачивалась, унося их прочь от дома, где теперь царили чужие порядки.
По дороге, на ближайшей почтовой станции, они сменили лошадей — уставшие животные были заменены свежими, и экипаж вновь тронулся в путь. Лиза смотрела в окно, наблюдая, как мелькают знакомые пейзажи.