Поль невольно отступил на шаг. Его лицо на мгновение исказилось — в нём промелькнули растерянность и смущение. Он попытался собраться с мыслями, но Мирослава не дала ему заговорить.
— Не стоит оправдываться, — бросила она холодно. — Я не жду извинений. Я лишь хочу, чтобы вы и все присутствующие запомнили: прошлое не определяет будущее. И те, кого вы когда‑то считали ничтожествами, могут однажды встать выше вас.
— Ежели бы я знал, что будет этакий цирк, то ноги бы моей здесь не было, — произнёс он, глядя в её горящие глаза. Его голос звучал сдержанно, но в нём сквозила явная неприязнь.
— Вот как? А я бы с радостью выгнала вас, но, знаете ли, этикет того запрещает, — с насмешливой ухмылкой ответила Мирослава, медленно переводя взгляд на стоящую рядом жену графа. — А это ваша супруга? Я слышала о вашей женитьбе. Видимо, вы так хотели спасти свою репутацию, что выбрали первую встречную.
Павел побледнел, сжал кулаки, но не успел ответить: Мирослава быстро отвернулась, явно желая оставить последнее слово за собой. Оскорбившись её высказыванием, Ирина потемнела от ярости и резко потянула графа за собой, намереваясь покинуть зал. Но Павел остановил её, слегка сжав руку:
— Постой, — тихо произнёс он. — Я хочу остаться ещё ненадолго.
Ирина бросила на мужа возмущённый взгляд, но промолчала и осталась рядом, хотя её пальцы нервно теребили край перчатки.
Тем временем Мирослава направилась к Лизе, которая стояла рядом с Глафирой Фёдоровной. Она остановилась перед ними, окинула обеих презрительным взглядом и произнесла:
— Говорили, что мы похожи, только теперь вижу — обманывали, — скривив лицо, она пристально рассматривала невозмутимое выражение Лизы, затем перевела взгляд на напряжённую Глафиру Фёдоровну. — Какие же вы жалкие! Я бы дала вам милостыню, только мелочи вряд ли найду.
Лиза побледнела, но сумела сохранить самообладание. Её пальцы невольно сжались в кулаки, а дыхание на мгновение сбилось. Не выдержав унижений, она указала рукой на выход и тихо, но твёрдо произнесла:
— Нам здесь больше нечего делать. Пойдёмте, бабушка.
Но Глафира Фёдоровна не была готова уходить. Она сделала шаг вперёд, оказавшись лицом к лицу с Мирославой, под пристальным взглядом собравшихся гостей. Княгиня выпрямилась во весь рост, расправила плечи и заговорила — спокойно, но с такой внутренней силой, что все вокруг невольно затихли:
— Мирослава, — произнесла она ровным голосом, — ты добилась своего: показала, кто теперь здесь хозяин. Но позволь напомнить: истинное благородство измеряется не владением имением, а достоинством и милосердием. Унижая других, ты лишь обнажаешь собственную слабость.
Мирослава, которая в этот момент как раз взяла бокал с шампанским и сделала несколько глотков, замерла. Её рука на мгновение дрогнула, а улыбка на губах погасла. Она поставила бокал на поднос проходящего мимо лакея и посмотрела на княгиню — уже не с презрением, а с каким‑то новым, почти растерянным выражением.
В зале повисла напряжённая тишина. Гости переглядывались, не зная, как реагировать. Лиза, стоявшая рядом с бабушкой, почувствовала, как в груди зарождается робкая надежда: возможно, даже в этой жестокой игре есть место для чего‑то большего, чем месть и унижение.
— Мы можем поговорить в другом месте? — обратилась к ней княгиня, чем вызвала у Мирославы довольную улыбку.
— Идёмте, — указала она на распахнутые створки дверей, — да прихватите с собой свою внучку. Втроём будет веселее! Хочу вдоволь насладиться вашей никчёмностью.
Прежде чем уйти, Мирослава громко скомандовала музыкантам продолжить игру. Мелодия вновь зазвучала в зале, заглушая перешёптывания гостей. С высоко поднятой головой она направилась к двери. Следом Глафира Фёдоровна взяла за руку Лизу, и они поспешили за девушкой, проходя по знакомым коридорам — мимо портретов, старинных ваз и гобеленов, до самого кабинета, где когда‑то принимал гостей покойный князь.
Лакей распахнул перед Мирославой створки, и она вошла первая, небрежно кивнув слуге. За ней потянулись княгиня и Лиза. Оказавшись наедине с ними, девушка неторопливо обошла комнату, коснулась кончиками пальцев мраморной каминной полки, затем резко повернулась к гостьям. Она принялась рассматривать их с явным наслаждением, упиваясь ощущением власти, считая их своими врагами, не зная к ним ни жалости, ни сочувствия.
— А где же бывшая хозяйка сего дома? — начала Мирослава, скрестив руки на груди. — Где ваша дочь? Неужто ей неинтересно узнать о новом владельце имения?