— Катерина неважно себя чувствует, — спокойно ответила Глафира Фёдоровна, не отводя взгляда. — Я рада, что дом не попал в руки чужих людей.
— Какая вы забавная, — засмеялась Мирослава резким, звенящим смехом. — Вы ещё не поняли, что я вам никто? Я чужая. Запомните это раз и навсегда и прекратите называть меня своей родственницей!
— Ты можешь говорить что угодно, — твёрдо произнесла княгиня. — Твоя обида, к сожалению, не уменьшилась со временем, но ты моя внучка и сестра Лизы.
— Вы никогда не будете мне близкими, — чётко прочеканила девушка, её глаза сверкнули ненавистью. — Я ненавижу всё ваше семейство! Я хочу, чтобы вы мучились до конца своих жалких дней!
— Вот как? — с грустью протянула Глафира Фёдоровна. — Воля твоя. Но где же ты взяла столько средств? Помнится, ты не отличалась богатством.
— Не ваше дело, — отрезала Мирослава. — Но чтобы навсегда отбить у вас охоту и прекратить называть меня внучкой, я открою вам тайну. Помните, что вас обокрали в этом доме? Помните, как это было?
— Да, — кивнула Глафира Фёдоровна, её голос чуть дрогнул. — Унесли последние сбережения. Оттого‑то мы и не смогли расплатиться с долгами, а стало быть, продали поместье.
— Это было сделано по моему приказу, — прочеканила Мирослава, глядя прямо в глаза княгине. — Это я приказала унести всё, что вы имели, дабы вы не смогли и целкового заплатить по долгам, коих у вас накопилось предостаточно.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Лиза побледнела, её руки невольно сжались в кулаки. Глафира Фёдоровна на мгновение закрыла глаза, словно пытаясь осмыслить услышанное. Затем медленно подняла голову и посмотрела на Мирославу — не с гневом, а с глубокой печалью.
— Значит, это была ты, — тихо произнесла княгиня. — Ты разрушила нашу жизнь… Но скажи, дитя моё, разве месть принесла тебе счастье? Разве отнятое у нас богатство сделало тебя сильнее?
Мирослава на мгновение замерла. Её самоуверенная маска дрогнула, в глазах мелькнуло что‑то похожее на сомнение. Но она быстро взяла себя в руки и резко бросила:
— Мне не нужно ваше сочувствие! И не пытайтесь пробудить во мне раскаяние — его нет. Я получила то, что хотела, и теперь этот дом — мой.
Лиза, до этого молчавшая, сделала шаг вперёд:
— Это ужасно! Бабушка, идёмте скорее отсюда, прошу вас.
Мирослава не ответила. Она отвернулась к окну, сжимая пальцами край стола. В комнате повисло напряжение — словно сама атмосфера стала тяжелее, пропитанная горечью, обидами и неразрешёнными вопросами.
— Как же так? — произнесла Глафира Фёдоровна, схватившись за виски, а в груди больно сдавило. — Ты не могла! Ты же всё это выдумала?
— Выдумываете только вы, — бросила Мирослава и налила из графина воды, не спеша, с нарочитой неторопливостью. — А я на ветер слов не бросаю. Это по моему приказу у вас унесли последнее.
Глафира Фёдоровна побледнела, её рука дрогнула, и она едва не потеряла равновесие. Лиза мгновенно подскочила к бабушке, понимая, что княгине стало нехорошо. Она бережно усадила Глафиру Фёдоровну в кресло с резными подлокотниками, принялась размахивать возле её лица веером, а затем достала платок из кармана и аккуратно приложила ко взмокшему лбу.
— Тише, бабушка, тише, — шептала Лиза, стараясь говорить спокойно, хотя сердце билось часто и тревожно. — Дышите глубже. Всё будет хорошо.
Княгиня успокаивала внучку, слегка сжимая её руку:
— Уже лучше, милая, уже лучше… Не волнуйся так.
Мирослава, скривив лицо, наблюдала за этой сценой с холодным любопытством, чуть склонив голову набок.
— Какая трогательная забота, — произнесла она с едкой насмешкой. — Впрочем, разбирайтесь сами, а меня ждут гости.
Она допила воду, поставила бокал на стол с лёгким стуком и направилась к двери, бросив напоследок:
—И не задерживайтесь тут.
Лиза с тревогой смотрела на Глафиру Фёдоровну, опасаясь, что ей станет хуже. Её пальцы всё ещё слегка дрожали, но она старалась не показывать волнения.
— Давайте уйдём отсюда, — тихо, но твёрдо попросила девушка. — Здесь нам больше нечего делать.
Княгиня медленно кивнула, опираясь на руку Лизы, чтобы подняться. Она поправила шаль на плечах и слегка пригладила волосы, стараясь вернуть себе прежний вид благородного достоинства.
— Она так изменилась, — негромко произнесла Глафира Фёдоровна, — но всё так же ненавидит нас. В её сердце нет места прощению.
— Она ужасна, — прошептала Лиза, и в её голосе прозвучала не только обида, но и глубокая печаль. — Я больше не потерплю подобных унижений. Мы не заслуживаем такого обращения.