— Это ещё что за новости? — грозно воскликнула княгиня, её голос задрожал от возмущения. — Вы взяли на себя смелость распоряжаться нашими делами, не спросив нашего мнения?
— Это значит, что нужда покинет нас, и заживём как люди! — с энтузиазмом подхватил князь. — А ещё я купил пару лошадей да дорожный экипаж, а то ведь ваш никуда не годится — скрипит на каждом шагу, стыдно в нём по городу показаться.
— Я заказала всё необходимое, включая платье для Лизы и новые туфли, — щебетала Катерина, сияя от радости. — Представь, дочка, оно такое красивое — небесно‑голубое, с кружевной отделкой!
— Мне ничего не нужно, — бросила Лиза, теряя терпение. Она сжала край скатерти, стараясь сдержать эмоции. — Я не желаю принимать подачки от этого человека.
— Значит, понадобится, — отрезал Ушаков, стукнув ладонью по столу. — И хватит этих дискуссий! Мы одна семья, и пора уже вести себя соответственно. Пора садиться за стол!
В комнате повисло напряжённое молчание. Лиза бросила взгляд на бабушку — та стояла, бледная, но непреклонная, сжимая в руке салфетку. В её глазах читалась борьба: с одной стороны, помощь Ушакова могла облегчить их положение, с другой — принимать её означало признать его власть в доме.
Катерина, не замечая напряжения, уже расставляла приборы для князя, радостно улыбаясь.
— Бабушка, — тихо обратилась Лиза к Глафире Фёдоровне, — мы не можем так просто принять эти деньги. Мы не знаем, какой ценой они нам достанутся.
Княгиня медленно повернулась к внучке и кивнула, подтверждая её слова. Затем она вновь посмотрела на Ушакова и произнесла твёрдо:
— Благодарю вас за помощь, князь, но мы не можем принять это на таких условиях. Мы найдём другой способ справиться с трудностями.
Ушаков нахмурился, его лицо покраснело от раздражения.
— Вы упрямы, княгиня, — произнёс он холодно. — Но рано или поздно вы поймёте, что без моей поддержки вам не обойтись.
Довольные Катерина с князем уселись рядом, продолжая оживлённо беседовать. Лиза, не в силах больше выносить эту картину, бросилась из столовой, на ходу снимая передник. Она добежала до террасы и замерла у окна, тяжело дыша и глядя вдаль невидящим взглядом. Пальцы невольно сжимались и разжимались, а в груди клокотала смесь обиды, гнева и беспомощности.
— Знаю, как тебе тяжело, моя девочка, — мягко сказала Глафира Фёдоровна, догнав внучку и осторожно положив руку ей на плечо.
— Нет, — покачала та головой, её голос дрожал. — Вы даже не представляете, каково мне видеть этого человека.
— Милая, я бы так хотела, чтобы ты была счастлива, — вздохнула княгиня, и в её глазах отразилась глубокая печаль. — И, кажется, единственный выход — твоё замужество. Может, найдётся достойный человек, который сможет защитить нас всех…
— Он всё просчитал, понимаете? — негодовала Лиза, бросаясь от двери к окну и обратно. Её движения были резкими, нервными. — Князь всё спланировал: деньги, экипаж, обещания лучшей жизни… Он знает, что мы в безвыходном положении, и пользуется этим. Он хочет подчинить нас, сделать зависимыми!
— Я найду способ, обещаю, — твёрдо сказала Глафира Фёдоровна, хотя в душе осознавала свою почти полную беспомощность перед сложившейся ситуацией. — Мы что‑нибудь придумаем.
Уже оказавшись в своей спальне, Лиза заперла дверь и подошла к секретеру. Дрожащими руками она достала пачку писем — их набралось немало. Одно за другим она перечитывала строки, написанные аккуратным почерком: стихи о любви, восхищённые слова, нежные признания.
Она невольно улыбнулась, пробегая глазами по строкам: «Ваш образ преследует меня днём и ночью, озаряя мир светом…»или «Когда я думаю о вас, сердце замирает от восторга…». В этих словах было столько тепла, столько искренности, что на мгновение Лиза забыла обо всех бедах. Она чувствовала себя живой, нужной, любимой — пусть даже на расстоянии.
В связи со всеми событиями последних дней она казалась себе жалкой и беззащитной: унижения от Мирославы, давление Ушакова, растерянность бабушки, слепая вера матери в добрые намерения князя… Но тот, кто так проникновенно писал ей, придавал сил и заставлял верить в хорошее.
Лиза глубоко вздохнула, разгладила очередное письмо на коленях и вдруг приняла решение. Завтра она поедет туда, где он обещал показать себя. От этой мысли волна довольства прошлась по телу, согревая изнутри. Она вдруг осознала, что он так много для неё значит — больше, чем она позволяла себе думать. Если бы он исчез, её жизнь превратилась бы в серость и мрак, в бесконечную череду дней, наполненных лишь заботами и унижениями.