— Спасибо, что согласились меня выслушать, — спокойно произнёс он. — Я хочу объяснить и надеюсь на понимание, ибо не жить мне спокойно, зная, что я обидел вас и позволил себе подобное.
— Всё это для того, чтобы вы покинули наш дом? — бросив суровый взгляд на него, сказала она.
— Лиза! Елизавета Петровна, — с нажимом произнёс Поль, — я хочу, чтобы вы взяли это письмо и, когда останетесь одна, прочли его. — Он положил конверт на столик, а она стояла с каменным лицом, будто над ней зачитывали приговор.
— Чего вы хотите? — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Обещайте, что выслушаете, — просил он, делая осторожный шаг вперёд.
— Для этого я здесь, — сказала она. — Я выслушаю, но и вы пообещайте, что уйдёте и никогда больше не станете меня беспокоить.
— Воля ваша, — сказал он, склонив голову. — Вы уже знаете, что это я писал вам. Поверьте, я бы хотел не делать этого и забыть вас, но не мог найти даже покоя. Когда вы ушли, я думал, что позабуду вас, ежели увлекусь другой, — но не получилось. Как вы знаете, я женат, но это не принесло мне счастья. Всё время я думаю о вас, и это похоже на безумие.
— В своём ли вы уме? — округлив глаза, воскликнула Лиза. — Чего хотите? Свести меня с ума? Посмеяться?
— Да поверьте мне! — всплеснул он эмоционально руками. — Неужто я бы тратил столько времени для того, чтобы смеяться над вами? Неужели вы думаете, что, будучи женатым мужчиной, я бы развлекался написанием писем о любви? Поверьте, я бы нашёл другой способ — и другую жертву!
— Я не понимаю, — качая головой, прошептала она, окончательно запутавшись. — Всё это слишком странно, безумно и неприятно!
Поль глубоко вздохнул и сделал ещё один осторожный шаг к ней. Его голос стал тише, проникновеннее:
— Я понимаю ваш гнев и недоверие. Я поступил опрометчиво, скрываясь за анонимностью, — но я боялся. Боялся, что вы отвергнете меня из‑за моего брака, из-за того, что между ними произошло в прошлом. Я хотел показать вам себя настоящего — не графа Левандовского, а человека, который восхищается вами, который видит в вас свет, которого так не хватает в этом мире.
Лиза невольно вздрогнула, но не отвела взгляда. В его глазах не было насмешки — только искренность и отчаяние.
— Когда я начал писать вам, — продолжал Поль, — это было просто попыткой выразить то, что не мог сказать вслух. Но с каждым письмом я всё больше понимал, что вы стали для меня важнее всего. Я пытался заглушить это чувство, пытался убедить себя, что брак и долг важнее, — но ничего не вышло.
Он сделал паузу, словно собираясь с силами.
— Я знаю, что причинил вам боль. И я прошу прощения за это. Но я не лгал ни в одном слове из тех писем. Ни в одном стихотворении, ни в одной строчке. Моё чувство к вам — настоящее. И если вы позволите, я готов доказать это — не словами, а делами.
Лиза молчала, глядя на него. В её душе боролись противоречивые чувства: обида, недоверие, но где‑то глубоко внутри — робкая надежда. Она перевела взгляд на конверт, лежащий на столике, затем снова посмотрела на Поля.
— Дайте мне время, — тихо произнесла она наконец. — Я прочту ваше письмо. Но ничего не обещаю.
Поль кивнул, понимая, что большего сейчас добиться не удастся.
— Благодарю вас, Елизавета Петровна. Я буду ждать столько, сколько потребуется.
Она отвернулась и, поджав губы, зажмурила глаза. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев за окном. А затем он подошёл сзади. Его пальцы коснулись её плеча — так осторожно, точно это ветер пробежался по коже. Лиза резко повернулась.
Он оказался так близко, что она почувствовала запах сандала, исходивший от его одежды. Подняв глаза, она столкнулась с его карими пронзительными глазами — и от этого перехватило дыхание. Сердце отчаянно забилось от странного волнения, смешанного со страхом: ей хотелось убежать — и одновременно остаться на месте, застыть в этом мгновении.
Павел решительно положил ладони на её лицо — тёплые, чуть шершавые пальцы слегка дрожали — и впился горячими губами в приоткрытые уста. На миг мир перестал существовать: Лиза перестала соображать, казалось, пол провалился под ней, точно это не реальность, а нелепый сон, от которого невозможно проснуться.
Когда же девушка осознала происходящее, то резко дёрнулась и залепила ему пощёчину — звонкую, хлесткую. Затем бросилась бежать, не разбирая дороги, едва не спотыкаясь на ступеньках террасы.
В ответ Поль улыбнулся и, потерев щёку ладонью, понял, что надобно уходить — ибо на сегодня достаточно. Но отступать он был не намерен: собирался подождать, сколько потребуется. В его глазах мелькнуло что‑то упрямое, почти отчаянное — он знал, что сделал ошибку, но верил, что сможет её исправить.