Она подошла к окну и уставилась на дождливый пейзаж. Пальцы слегка дрожали, хотя она старалась этого не показывать. В груди нарастало странное чувство — не страх, нет, а скорее азарт. Она знала: началась игра, и ставки в ней высоки.
«Пусть пытается остановить меня, — подумала Мирослава, сжимая кулаки. — На этот раз я не отступлю. Теперь у меня есть силы — и деньги, и связи. Я больше не та, кем была раньше».
Мирослава ещё раз бросила взгляд в окно — дождь начал стихать, а на горизонте проглядывали первые проблески света.
Она поспешила наверх: граф её утомил, хотелось покоя и отдыха. Мирослава быстро оказалась в спальне — и лицо озарила улыбка: на кровати её ждал князь Корнилов. После почти бессонной ночи она хотела целый день нежиться в кровати рядом с ним, а не выяснять что‑либо с кем бы то ни было.
— Что‑то случилось? — приподнявшись на локте, спросил он. — У тебя обеспокоенный вид!
— Ничего, просто граф Левандовский приходил — выяснять, отчего я вновь появилась в Ушаковке, — ухмыльнулась она, вспоминая выражение его лица.
— Ты имеешь в виду твоего несостоявшегося супруга? — улыбнулся Александр.
— Это был его отец, — она подошла к зеркалу и принялась поправлять причёску, бросив взгляд на своё отражение. — Ведь это он заплатил мне, а сейчас, видите ли, ему не по нраву, что я опять в уезде. Только мне всё равно — лишь бы ты был рядом, а остальное мелочи.
— Надеюсь, он больше не появится, — вздохнул Александр. — Ведь нежелательно, чтобы он увидел меня здесь.
На это Мирослава с игривой улыбкой подошла к нему и принялась расстёгивать пуговицы на платье. Он улавливал каждое её движение — и кровь закипала в венах: она всегда могла зажечь в нём пламя. Его непреодолимо тянуло к ней, хотя сколько раз он противился этому влечению.
— Иди ко мне, — протянул он и вмиг притянул к себе. — Ты сводишь меня с ума!
Мирослава упала на кровать, и они залились смехом, наслаждаясь близостью друг друга. Теперь их встречи были чаще: она не знала себя от счастья и всегда с нетерпением ожидала его, а он втайне от Юлии проводил с ней всё своё время. В нём она растворялась и понимала, что отчаянно любит князя, — надеялась, что Юлия догадается и они расстанутся. Тогда путь будет свободен. Ей было мало оказаться его любовницей: она хотела его всего — делить с ним дом, хозяйство, проводить праздники и, в конце концов, быть законной супругой. Он об этом не подозревал.
Его горячие поцелуи обжигали кожу на шее, груди и животе. Она всегда сходила с ума от его страсти — впрочем, как и он от её. Мирослава выгибалась струной, её тело трепетало и жаждало большего; она со стоном принимала каждый его поцелуй.
Когда их тела соприкоснулись и он придавил её своим большим телом, она притянула его сильнее — руками и ногами, обвившими его талию. Они двигались в едином ритме, растворяясь друг в друге, теряя остатки разума и размывая границы реальности. Издав глухое рычание, князь сильнее вдавил её в мягкую перину и обмяк на её груди.
У Мирославы кружилась голова, она дрожала от наслаждения, которое они испытали вместе. Ничто не могло бы отделить её от него — в эти мгновения мир сузился до размеров спальни, до тепла его тела, до биения двух сердец, бьющихся в унисон.
Она провела пальцами по его волосам, слегка растрепав их, и тихо прошептала:
— Александр… Я не могу без тебя.
Князь приподнялся на локтях, посмотрел ей в глаза — и на мгновение в его взгляде мелькнуло что‑то глубокое, почти виноватое. Но он лишь улыбнулся и поцеловал её в лоб:
— И я не могу, — сказал он. — Ты — моё безумие, моя слабость и моё счастье.
Мирослава улыбнулась, прижалась к нему и закрыла глаза. В душе расцветала надежда — хрупкая, но яркая. Возможно, однажды всё изменится. Возможно, судьба даст им шанс. А пока… пока достаточно и этого — его дыхания на её коже, его рук, обнимающих её, и тишины, в которой они были по‑настоящему счастливы.
— Как хорошо, — прошептала она, трогая его волосы и наслаждаясь его тяжестью на своём теле. — Вот так бы всю жизнь — вместе, рядом.
— Моя мечтательница, — сказал он и приподнялся, опершись на локоть. — Мне надобно идти!
— Когда ты вновь придёшь? — вздохнула она грустно, невольно цепляясь пальцами за край его рубашки.
— Не знаю, но, думаю, в конце седмицы, — сказал он, застёгивая манжеты. — Ты что‑то знаешь о Лизе Ушаковой?
На это Мирослава скривила лицо: напоминание о ней всегда выводило её из себя. В мыслях она ревновала князя, припоминая его трепетное отношение к Лизе, ненавидела девушку сильнее, желая ей провалиться сквозь землю.