Лиза вздохнула с облегчением.
— Значит… всё кончено? — тихо спросила она.
— Всё только начинается, — мягко улыбнулся Павел. — Теперь вы можете жить спокойно. А если кому‑то придёт в голову снова вас обидеть, знайте: я буду рядом.
В комнате повисла тишина. Глафира Фёдоровна переводила взгляд с Лизы на графа и обратно, и на её лице постепенно появлялась улыбка — та самая, которую она давно не позволяла себе: улыбка надежды, что их есть кому защитить.
На следующий день Павел отправился в Корниловку, дабы поговорить с Юлией. Он плохо спал: всю ночь его терзали мысли о Лизе, а утро началось с не самого приятного разговора с Ириной. Жена обвиняла его в равнодушии и подозревала, что он обзавёлся любовницей — иначе чем объяснить его частое отсутствие? Поль не мог уснуть до утра: перед глазами стояла Лиза — простая и в то же время строгая, она то улыбалась ему, то бросала недовольные взгляды. Её образ не давал ему покоя, будоража душу и заставляя сердце биться чаще.
Добравшись до имения, он остановился у парадного и уверенным шагом направился к дому. Там его проводили в гостиную и велели ждать хозяйку — князь был в отъезде. Поль расхаживал по паркету, припоминая историю Лизы: как она была здесь служанкой, как по её рассказам княгиня скверно с ней обращалась. В нём закипала ненависть к Юлии — за жестокость, за несправедливость, за то, что она посмела обидеть беззащитную девушку.
— Павел Ильич, утро доброе, — сказала Юлия, приветствуя гостя с натянутой улыбкой. — Что привело вас?
— Не могу сказать, что утро действительно доброе, — отозвался с серьёзным видом Павел, оборачиваясь к княгине. — Я узнал одну нелицеприятную историю, а вернее, побывал участником сей истории.
— Как забавно, — протянула она, небрежно опуская ридикюль на столик. — И что же это за история?
— Она касается княжны Ушаковой, — прогремел его строгий голос. — Помнится, вы держали её в этом доме в качестве служанки, а затем продали негодяю Березину — и теперь, спустя столько времени, вы посмели обвинить бедняжку в воровстве.
— Минуточку, граф, — остановила его Юлия, подняв палец вверх. — Я не держала её. Она, ежели вы знаете, потеряла память, и никто не мог понять, кто она. Да, я была вынуждена её продать — так как она пыталась соблазнить моего мужа в моём же доме. И как бы вы хотели, чтобы я вела себя с ней?
— Побойтесь Бога, Юлия Алексеевна, — твёрдо произнёс Поль, делая шаг вперёд. — Вы продолжаете ей мстить? Вы хотите испортить ей жизнь? Этого вы добиваетесь?
— Я вам расскажу, что к чему, чтобы вы не считали меня злодейкой во всей этой истории, — заявила княгиня и, подняв подбородок, подошла ближе. — Княжна Ушакова — любовница моего мужа, и я сделала это, чтобы проучить негодницу.
Раздался хохот Поля. Недоумевающая княгиня, поджав губы, наблюдала, как он не может остановиться от смеха — искреннего, почти мальчишеского, который прозвучал в тишине гостиной особенно резко.
— Лиза Ушакова — любовница князя? — подняв чёрные брови, переспросил он, едва сдерживая улыбку. — Вы в это действительно верите?
— Я не вижу в этом ничего забавного, граф, — недовольно бросила она, скрещивая руки на груди. — Я буду внимательно наблюдать за ней. И ежели она подойдёт к моему мужу, я и не на такое пойду.
— Вы явно заблуждаетесь, — протянул Павел, и его голос стал жёстче. — Этого просто не может быть. Елизавета Петровна — девушка благородного происхождения, с чистой душой и высокими нравственными принципами. Она не из тех, кто станет разрушать чужой брак. А вот ваши действия, Юлия Алексеевна, как раз и разрушают — не только её жизнь, но и ваш собственный брак. Вы ищете врага там, где его нет, и тем самым отдаляете от себя мужа.
Княгиня на мгновение замерла, словно слова графа ударили её сильнее, чем она ожидала. Её лицо слегка побледнело, а пальцы невольно сжали край платья.
— Что вы знаете о моём браке? — тихо спросила она, впервые за весь разговор теряя свою надменность.
— Достаточно, чтобы понять: вы сами загоняете себя в ловушку подозрений, — спокойно ответил Павел. — Но ещё не поздно всё исправить. Отозовите обвинение против Лизы. Принесите ей искренние извинения.
Юлия опустила глаза, её плечи чуть опустились. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов.
Их разговор прервал Александр, появившийся внезапно, — а графа он хотел видеть в последнюю очередь. Их отношения были далеки от дружеских, и теперь князь волком смотрел на нежеланного гостя.