Вздохнув, он уселся в экипаж. Возница натянул поводья, и лошади тронулись с места, увозя графа прочь от неё — прочь от той, чьи глаза преследовали его даже в мыслях. Поль откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и тихо прошептал:
— Когда же вы поймёте, Елизавета Петровна… что я готов на всё ради вас?
Вечер уже вступил в свои права, и начало темнеть, когда Поль подъехал к парадному входу родового особняка. Он заранее знал: сейчас начнётся неприятный разговор с Ириной. Она станет допытывать его, сея одно предположение за другим, а он придумает очередную историю, связанную с делами и встречей с купцами.
«Что это за жизнь?» — спрашивал он себя так часто, что порой хотелось бежать без оглядки. Но только с Лизой — с ней хоть на край света… Он заметил экипаж отца чуть в стороне и невольно обрадовался: присутствие Ильи Семёновича хоть как‑то сгладит обстановку в доме.
В гостиной расположилась Ирина. Было очевидно: она ждёт его. Увидев мужа, она поднялась, недовольно сверкнула глазами и уставилась на него. Поль выдавил дежурную улыбку.
— Алёша тебя ждал, но не дождался, и я уложила его, — нахмурившись, сказала она.
— Так лучше. Нынче было много дел, и я бы всё равно не успел, — оправдывался он.
— Тебя в последнее время никогда для нас нет, — укоряла она его. — Ты обещал сыну прогулку и поездку к Белому озеру.
— Я знаю, мы обязательно это сделаем, — уверял Поль, стараясь говорить убедительно.
— Твой отец тебя заждался, — сказала она. — Он в кабинете. Мы продолжим позже — разговор не окончен.
Поль нашёл отца в кабинете. Тот сидел за бокалом бренди и, смакуя напиток, изучал расходную книгу.
— Наконец‑то, — буркнул граф при виде сына. — Бледный отпрыск вновь в своих владениях.
— Я планировал быть раньше, но так уж вышло, — отозвался Поль, закрывая створки двери.
— Вышло да не вышло, — поднялся с места Илья Семёнович. — Я тут два часа слушал жалобы твоей жены на тебя. Оказывается, ты в последнее время мало уделяешь ей времени.
— Ах, отец, у женщин всегда есть причины для недовольства, — вздохнул Павел.
— Ну уж нет, — палец графа взлетел вверх. — Я‑то тебя знаю. Ты хоть и научился немного вести дела, но меня не обманешь. Ты кем‑то увлёкся?
Павел напрягся. Он и сам хотел поговорить с отцом — держать всё в себе становилось невыносимо.
— Кажется, я схожу с ума, — качая головой, произнёс он.
— И кто эта бестия, что крутит тобой так, что ты сам не свой? — наступал Илья Семёнович.
— Лиза Ушакова, — вздохнул тот.
— Что?! — Лицо графа побагровело. Он выпучил глаза и смотрел на сына так, будто тот обезумел. — Ушакова? Ты спутался с ней после всего, что было?
— Бросьте, отец, — отмахнулся Павел и принялся наливать из графина бренди. — У нас ничего нет, но я схожу с ума по ней. В постоянных мыслях о ней я не нахожу себе места. Как ни старайся, она всё время в голове.
— Я думал, ты повзрослел, — бросил граф и выхватил бокал из его рук, а затем толкнул в плечо. — Ты всё такой же безответственный мальчишка. О чём ты думал, когда она была в твоих руках? Я спрашивал тебя, но ты отвечал, что она тебя не интересует, а теперь ты заявляешь такое.
— Так и было, — тихо произнёс Поль. — Но стоило мне жениться, как я понял, что она нужна мне. Это похоже на безумие, я знаю, но ничего не могу с собой поделать.
— Как часто ты бываешь у неё? — допытывался граф.
— В последнее время мы видимся, но она холодна, — вздохнул Павел, опуская взгляд.
Илья Семёнович, сдвинув брови на переносице, расхаживал перед сыном, точно тот провинившийся мальчишка, и продолжал сыпать обвинениями:
— Я этого так не оставлю, — ругался он. — Я не позволю твоему легкомыслию разрушить брак. Ты ничему не научился и, стало быть я, плохой отец.
— Ну знаете ли, — взмахнул руками Поль. — Не вы ли заплатили Мирославе? А что в итоге? Она вновь здесь и будет портить всем жизнь, в том числе и Лизе.
— Не смей сравнивать меня и себя, — рявкнул граф. — Ты ничего не понимаешь, а жизнь тебя ничему не учит. Эта история аукнется печальными последствиями, уж поверь своему старому отцу. Мой тебе совет: прекрати эту одержимость Ушаковой.
Поль сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает протест. Он открыл было рот, чтобы возразить, но отец перебил его: