— Молчи! — Илья Семёнович поднял руку. — Завтра же ты отправишься с инспекцией на северные угодья. На месяц, не меньше. Развлечений там мало, зато будет время подумать о своём поведении. И чтобы никаких контактов с Ушаковой — я прослежу.
Павел побледнел. Месяц разлуки с Лизой казался ему вечностью. Он хотел возразить, но, увидев непреклонный взгляд отца, лишь кивнул:
— Хорошо, отец. Я поеду.
Граф удовлетворённо откинулся в кресле.
— Вот и славно. А теперь ступай. И помни: семья — это долг, а не прихоть.
Поль молча вышел из кабинета. В груди клокотала буря чувств: обида, злость, отчаяние… Но сквозь всё это пробивалась одна мысль: он найдёт способ увидеть Лизу, несмотря ни на какие запреты.
Они спорили ещё некоторое время, а после граф уехал. Поль поднялся в спальню — хотелось скорее уснуть. Его точно выпили до дна: голова плохо соображала, а сил не было вовсе. Он едва успел опуститься в кресло у окна, вдохнуть прохладный вечерний воздух, как появилась Ирина. Она смотрела на него с укором и, казалось, чего‑то ждала — а он не знал, что и сказать.
— Не хочешь продолжить? — начала она и подошла ближе, остановившись в двух шагах. В свете свечи её лицо казалось бледнее обычного, а глаза — тревожными.
— Я думаю, на сегодня мы много выяснили, и я хочу спать, — вздохнул он, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Завтра ты вновь покинешь нас до вечера? — в её голосе прозвучала затаённая надежда, будто она всё ещё верила, что он ответит иначе.
— Нет, — сказал он.
Она в ответ прильнула к его груди, но он лишь слегка, почти машинально, обнял её в ответ, нахмурившись.
— Я люблю тебя, Поль, — она потянулась к его губам, и ему ничего не оставалось, как поцеловать её.
Поцелуй вышел коротким и холодным. Ирина отстранилась первой, и в её глазах мелькнуло разочарование — она явно рассчитывала на другое, ждала примирения, тепла, но встретила лишь отстранённость.
— Ты изменился, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Изменился после приезда из Петербурга. Будто чужой стал…
Поль невольно отвёл взгляд к окну, где уже сгущались сумерки.
— Я не готов это обсуждать, — произнёс он, стараясь сдержать раздражение. — Я устал, у меня было много дел.
— Я узнаю, что это за дела, — отрезала она, и в голосе зазвучала сталь, которой он раньше не замечал. — Не думай, что сможешь вечно скрывать от меня правду.
Ирина резко развернулась и спешно вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что на столе звякнули фарфоровые статуэтки. Поль остался сидеть в кресле, уставившись в одну точку. В груди клубилась тяжесть — смесь вины, усталости и тоски.
Он поднялся, подошёл к окну и распахнул створку. Ночной воздух слегка освежил лицо, но не принёс облегчения. Внизу, во дворе, слуги гасили фонари, а где‑то вдалеке лаяла собака. Поль глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями.
«Как всё запуталось», — подумал он. Перед глазами невольно всплыл образ Лизы — её улыбка, взгляд, лёгкий смех… Он тряхнул головой, отгоняя видение, но оно не исчезало.
Поль закрыл окно, погасил свечу и опустился на кровать. Сон не шёл. В голове крутились слова отца, упрёки Ирины, воспоминания о встрече с Лизой. Он закрыл глаза, но даже в темноте перед ним стояли её глаза — ясные, живые, полные той внутренней силы, которой ему сейчас так не хватало.
Глава 60
В тот же день, когда Александр Корнилов узнал, что Мирослава наговорила на Лизу, он был вне себя от ярости. Он побывал у Лизы и немного успокоился, а после их встречи направился прямиком в Ушаковку. Руки так и чесались залепить ей пощёчину — он безмолвно подгонял возницу, а время, казалось, застыло.
Добравшись до имения, он, не дожидаясь кучера, вышел из экипажа и поспешил к дверям. Лакей, встретивший его с улыбкой, сразу проводил в одну из гостиных, пообещав, что хозяйка вскорости появится.
Время шло, а Мирослава всё не появлялась — точно специально тянула с разговором. Александр уже не раз обошёл помещение, отсчитывая шаги от окна до стены, затем до двери и обратно. Его раздражение нарастало с каждой минутой. Служанка не раз предлагала чашку чая, но князь лишь просил поторопить хозяйку.
Когда его терпение было на исходе, створка двери наконец открылась, и появилась Мирослава. Выглядела она неотразимо: муслиновое платье насыщенного синего цвета отлично ей подходило, пряди волос, собранных в высокую причёску, изящно спадали на плечи, а блеск в голубых глазах подчёркивал её игривость.
Александр на мгновение замер — её красота невольно очаровала его. В другой ситуации он бы с радостью припал к её руке и поцеловал пальцы. Но, вспомнив о цели визита, князь резко нахмурился и с укором посмотрел на неё.