Лиза гневно сверкнула глазами, но в глубине души понимала: он прав. Промокшая одежда липла к телу, по спине бежали струйки воды, зубы начинали стучать. Она закусила губу, стараясь не показывать слабости.
Напомнив ей ещё раз, что он не вернётся и она может быть спокойной, Поль вышел. Дверь тихо закрылась за ним.
Девушка подумала, что так лучше. Освободившись от мокрой одежды, она накинула на плечи принесённый служанкой тёплый халат с вышивкой по краям, отжала волосы и, дрожа от холода, нырнула под одеяло. Тепло постепенно проникало в тело, усталость тотчас дала о себе знать — мышцы расслабились, веки отяжелели. Под шум дождя, стучащего в окно, и треск дров в камине Лиза сразу заснула.
Ей даже снился сон — светлый, почти детский. Она бежала по залитому солнцем полю, высокая трава щекотала ноги, а вокруг колыхались белоснежные ромашки. Лиза смеялась и на ходу срывала цветы, плела венок, бросала лепестки в воздух. Ветер играл её волосами, платье развевалось, она чувствовала себя свободной, лёгкой — точно она маленькая девочка без забот и всех проблем.
Стоило ей открыть глаза, как она наткнулась на графа, который сидел напротив в кресле у камина и наблюдал за ней пытливым взглядом. Пламя изредка потрескивало, бросая искры в дымоход, а за окном всё ещё шумел дождь, хотя уже не так яростно.
— Вы проснулись, — тихо сказал он. — Я не хотел вас будить. Просто… хотел убедиться, что вам тепло и вы в безопасности.
Лиза на мгновение растерялась. Она не ожидала увидеть его здесь — так близко, так внимательно. Но в его голосе не было ни намёка на двусмысленность — только искренняя тревога.
— Что вам снилось? — спросил он. — Вы улыбались во сне, и это было так трогательно.
— Вы собираетесь и дальше сидеть так? Может, позволите мне одеться и наконец вернуться домой? — с укором парировала она, сильнее натягивая одеяло.
— Отличная идея — сидеть здесь и смотреть на вас, — усмехнулся он, но в голосе не было насмешки, скорее лёгкая игривость.
С улыбкой Павел ушёл, а Лиза, не теряя времени, бросилась за платьем, что висело на стуле у камина. Она наскоро натянула его — ткань ещё не до конца просохла, и от неё веяло прохладой. Затем принялась за волосы: дрожащими пальцами распутала спутавшиеся пряди, собрала их в аккуратный пучок, закрепила шпильками, которые нашла в ридикюле. Движения были торопливыми, нервными — ей хотелось как можно скорее покинуть эту комнату и оказаться дома.
Ждать графа долго не пришлось: он уже распорядился насчёт завтрака. За ним следом вошла служанка с подносом — на нём дымился чай в фарфоровой чашке, лежали свежие пироги с яблоками, ломтики сыра, масло и хлеб. От вида еды у Лизы свело живот — она вдруг осознала, насколько голодна.
— Не будем терять времени, надобно ехать, — сказала Лиза, торопливо допивая чай и доедая пирог. Каждый кусочек давался с трудом: она старалась не показывать, как сильно проголодалась, но голод брал своё.
— Я бы не спешил, — точно усмехаясь над её торопливостью, протянул он. — Погода ещё не наладилась, да и вы, кажется, едва держитесь на ногах от усталости.
— Может, вам и некуда спешить, а я хочу скорее избавиться от вашего общества, — заявила она, стараясь говорить твёрдо, но голос чуть дрогнул.
— Почему вы так холодны со мной? — с недоумением он посмотрел на неё, склонив голову. В его взгляде читалась искренняя растерянность. — Я ведь только хочу помочь.
— А вы ли не понимаете? — поднявшись с места, спросила она. — Может, оттого, что вы рассчитываете на что‑то большее?
— И на что же, по‑вашему? — подняв брови, спросил он, искренне не понимая её подозрений.
— Не стройте невинность, граф, — отвернувшись к окну, бросила она, чувствуя кожей его пытливый взгляд. — Вы прекрасно знаете, о чём я говорю.
— Что же, в свою очередь, я жалею, что у нас всё так получилось в прошлом, — вздохнул он, и в голосе прозвучала неподдельная грусть.
Лиза резко повернулась и столкнулась с этим чувством в его глазах — оно было настоящим, не наигранным. На мгновение ей стало неловко, но она тут же взяла себя в руки.
— Это ничего не изменит, — качая головой, сказала она. — Я не хочу, чтобы вы об этом вспоминали.
— Но что я могу с собой поделать? — не унимался Павел. — Я не могу перестать думать о вас, Елизавета Петровна. Вы… особенная.
— Нам пора! — решительно прервала его Лиза, беря ридикюль. — Дорога ждёт.
Они отъезжали от почтовой станции, каждый в своих мыслях. Лиза неустанно думала о бабушке, о её состоянии, гадала, как та пережила её долгое отсутствие. В груди сжималось от тревоги: вдруг Глафире Фёдоровне стало хуже? Поль же размышлял о своей жизни, о том, что не может преодолеть влечение к девушке. Он ловил себя на мысли, что впервые за долгие годы испытывает нечто большее, чем мимолётное увлечение, — и это пугало и одновременно вдохновляло его.