С торжественной улыбкой Мирослава вышла на улицу. Свежий порыв прохладного воздуха бросился на неё, стоило ей спуститься с крыльца. Она довольно выдохнула — ей стало легко, будто она преодолела крутую гору. Единственное, чего не хватало, — Александра. Девушка надеялась на его понимание и любовь к ней, в которую она верила всем сердцем.
Мирослава добралась до дома к вечеру и сразу обнаружила у парадного коляску, принадлежащую князю Корнилову. Радости её не было предела — казалось, крылья сами собой выросли за спиной. Она с довольным видом забежала в дом и в гостиной обнаружила Александра, который встретил её суровым взглядом.
— Алекс, как я скучала! — она бросилась к нему, но он отошёл в сторону, ясно показывая своё отношение.
— Я знала, ты придёшь, что не сможешь без меня.
— Давай опустим всё это, — отрезал он. — Зачем ты сказала княжне Ушаковой, что я причастен к ограблению?
— А разве нет? — с усмешкой пожала она плечами. — Ты помогал мне, и к тому же…
— Да, помогал, — строго прочеканил он. — Помогал касаемо тех ассигнаций, что дал тебе Левандовский, но никак не в твоём плане мести. Я не знал о твоих замыслах навредить Ушаковым!
— Ах, Алекс, забудем о том, — она с лукавой улыбкой подошла ближе. — Лучше иди ко мне, ты изрядно напряжён.
Её пальцы прошлись по его шее и лицу, но его каменное лицо не смягчилось. Мирослава была уверена: он не устоит. Ведь все их ссоры заканчивались примирением в спальне. Её ладони застыли на его плечах, а глаза, горящие страстью, смотрели на него, прожигая изнутри.
— Ты думаешь, всё так просто? — бросил он и убрал её руки, отступив ещё дальше. — Ты оболгала меня перед Елизаветой. Ты всё это придумала специально.
— Да, да, — громко бросила она. Её ужасно злили разговоры о Лизе. — Я придумала это ради тебя!
— Ты сумасшедшая, — процедил он сквозь зубы.
— Это ты виноват! — распалялась Мирослава, бросаясь из стороны в сторону. — Ты постоянно твердишь о ней, будто сравниваешь, представляешь её вместо меня! Ты изводишь меня! Прошу, давай забудем об этой несчастной и поднимемся наверх.
На это Александр подошёл к измученной на вид девушке и внимательно посмотрел на неё. Он отметил, что с Лизой они всё меньше становятся похожи — не только внешне, но и внутренне. В Мирославе не осталось той чистоты и искренности, что он замечал в Елизавете.
— Ты так этого хочешь? — ласковым голосом протянул он, почти гипнотизируя её.
— Очень, ты нужен мне, — прошептала она и потянула к нему руки, желая донельзя его объятий.
— Никогда! — прочеканил он. — Никогда, слышишь? Никогда больше я не поддамся на твои уловки. Ты мне отвратительна! Противна! Я не могу даже дышать с тобой одним воздухом.
— Что? — пролепетала поверженная Мирослава. Голос её дрожал, а в глазах заблестели слёзы.
— Я ухожу, и не смей больше говорить обо мне. Даже думать обо мне запрещаю, — прикрикнул он. — Я тебя ненавижу и презираю.
Он направился к двери, а она бросилась за ним. Нельзя было отпустить его, дать вот так уйти — ведь она не всё сказала, они не всё выяснили. Мирослава бежала за ним, пока не догнала на крыльце, и схватила его за плечи, точно за спасительное бревно.
— Ты не можешь уйти вот так, — твердила она, пока он пытался деликатно освободиться от её захвата.
— Отпусти, иначе я причиню тебе боль, — сказал он и мягко, но решительно оттолкнул её.
— Больнее ты уже ничего не можешь сделать, — качая головой, произнесла она. Слёзы катились по её щекам, но она старалась держать лицо.
— Всё кончено, — поправив прядь волос, прочеканил Александр. Вмиг она стала ему неприятна — её истерика, её манипуляции, её ложь.
— Я умру без тебя, — слёзно пролепетала она. — Я же люблю тебя! Ты всё для меня!
— Нет, — отрицательно покачал он головой. — Ты никого не любишь. Ты злая и завистливая. Прощай!
Он вмиг сбежал со ступеней и уселся на сиденье экипажа. Но Мирослава не теряла надежды и бросилась за ним, чтобы остановить. Она перегородила путь, встав прямо на дороге у лошадей. Растерянный возница не знал, как поступить. Мирослава кричала, чтобы он не уезжал, просила, умоляла простить и даже рухнула на колени, чтобы он поверил в её раскаяние.
— Уберите её, — бросил князь, увидев слуг, которые с ужасом смотрели на обезумевшую хозяйку.
Её подняли и повели в дом. Она всё никак не могла успокоиться, продолжая винить во всех бедах Лизу. Почти насильно её отвели в спальню и дали успокоительных капель. Дрожащими руками Мирослава вытерла слёзы, глубоко вздохнула и вдруг резко выпрямилась. В глазах вспыхнул опасный огонёк.