— Как ты? — приложив ладонь к двери, спросил он.
— Я не брала кольца, — всхлипнув, произнесла она. — Здесь какая‑то ошибка.
— Я знаю, поэтому всеми силами тебя защищаю. И поверь, вскорости ты выйдешь отсюда, — он готов был выбить эту дверь, но понимал, что, сломав замок, сделает только хуже девушке.
— Главное, что вы верите мне, — послышался еле уловимый голос. — Спасибо вам!
— Фрося, милая, я на пути к тому, чтобы найти зацепку твоего прошлого, — заявил он. — Я обещаю: ты вернёшься в свою привычную жизнь! Ты вернёшься домой!
— Ежели бы вы знали, как я благодарна вам, — вздохнула она. — Вы так много делаете для меня!
— Извини, мне пора идти, — он решил, что лучше уйти, дабы не усугублять положение девушки, зная, что Юлия могла нанять кого‑то для слежки за ним.
Нехотя он отошёл от двери, обернулся напоследок, а затем с грустным и отрешённым видом направился в кабинет. Острым ножом его ранила ситуация с Фросей: он хотел ей помочь, но не знал как, и это служило высшим наказанием, отчего хотелось кричать.
Глава 10
Прошло четыре дня после свадьбы Лизы и графа Левандовского, а жили они точно чужие. Встречались только за ужином, так как Поль любил подольше поспать, а днём он часто отсутствовал. Девушка коротала время как могла: слонялась по дому, наблюдала за слугами и, вздыхая со страхом, думала, что вся жизнь её пройдёт подобным образом. Илья Семёнович жил в другом поместье, в паре вёрст отсюда, и был всего пару раз — стало быть, дом совсем опустел.
В один из дней, когда Лиза направлялась в комнату, она наткнулась на Павла, который вальяжно спускался вниз. Он с свойственной ему ухмылкой встретил молодую жену и остановил её одним жестом.
— Завтра с утра будь готова! Мы едем в храм: завтра день памяти моей матери, — заявил он.
— Как скажете, граф, — произнесла она и поспешила наверх, дабы не видеть его надменного вида.
Сам же Павел мечтал избавиться от нежелательной супруги и был бы рад, если бы у той нашлось слабое место или он узнал о ней нечто ужасное, что могло бы погубить их брак. Он неустанно думал о Татьяне, для которой снимал домик и приезжал как мог часто, хотя утолить тоску по девушке никак не мог — она была всем его миром.
Раннее утро выдалось хмурым, и, к удивлению Лизы, Поль тоже подоспел к завтраку, только его вид оставлял желать лучшего. Он даже не взглянул на неё, а принялся неспешно пить кофе и давать некоторые указания лакею. Их поторопил Илья Семёнович, прибывший, дабы поехать вместе с ними, но для начала решил переговорить с сыном. Они закрылись в одной из гостиных, и, недолго думая, отец‑граф взялся за Павла.
— Ты и дальше будешь крутить шашни с этой простолюдинкой? — начал он отчитывать хмурого сына.
— Это не шашни, отец, — это любовь, — заявил тот, смиряя недовольного графа тёмно‑карими глазами.
— Любовь? — хохотнул тот, почёсывая висок. — Как ты глуп, Поль! Эта девица живёт, ни в чём не нуждаясь, и использует тебя.
— Оставьте мою жизнь в покое, — выставив палец вверх, заявил Павел. — Я уже не маленький мальчик, чтобы помыкать мною.
— Вот именно, что ты ещё не вырос из пелёнок, — граф с силой потряс его за плечо. — Посмотри на себя! Ты не умеешь вести дела, таскаешься за этой девкой. Не сегодня‑завтра пойдут толки, и тебя это не волнует. Чем тебе Лизавета не угодила? Чего ты вцепился в эту бесстыжую?
— Не говорите о Танюше так! — прочеканил тот. — Что касается дочки Ушаковых, то не ждите от меня любви к ней, и я надеюсь, что она пожалеет о нашей свадьбе так же, как и я. Так что не настаивайте на ином, и полно, закончим на этом.
Все трое разместились в просторном экипаже. Девушка чувствовала себя неуютно и, покусывая губы, украдкой наблюдала за каменным лицом мужа. Впервые она так близко разглядела его правильные черты, красивые и выразительные глаза, широкие плечи и осанку. Ей казалось, он мог быть другим — не таким строгим с ней, не грубым, как всегда, а заботливым. Когда колесо наехало на камень, карета подпрыгнула, и она отвела взгляд в сторону. Вскоре показался купол сельской церквушки, где толпились несколько человек.
Они спустились с подножки, и к ним подошёл князь Ушаков. Его сердечно поприветствовал граф‑отец, а Поль довольствовался скудным приветствием. Лиза едва улыбнулась: ей было необходимо поговорить с ним, ибо жизнь её превращалась в сплошное недоразумение.
— Как поживает наша графиня? — с кривой ухмылкой произнёс князь, едва они остались наедине.