Пока женщина рыдала над умирающим возлюбленным, другой, сопровождавший Тихона, заметил девушку, что лежала на земле, и подозвал того.
— Это кто ещё? — недовольно скривился тот.
— Видно, ещё одна беглая, — предположил слуга.
— Возьмём с собой, и пусть Александр Сергеевич сам с ней разбирается, — заявил Тихон.
После они связали Груше руки. А она неустанно рыдала, не сводила взгляда с Прохора, который уже издал последний вздох, и знала, что нет у неё иного пути — она сама себе не принадлежит. Они толкнули её вперёд, девушку же перекинули, точно мешок, на лошадь, сами уселись в сёдла и тронулись. Подгоняя длинным кнутом Грушу, всадники неспешно продвигались по дороге, прикрикивая на донельзя выбившуюся из сил женщину.
Глава 2
Имение Ушаковых Белозерский уезд 1850 год, июнь
В большом поместье, окружённом живописными полями и рощами, где с утра до вечера можно было насладиться покоем и тишиной, вот уже не одну седмицу слышались лишь тихий плач да тяжёлые вздохи. Причин для этого было немало: как раз в конце месяца намечалась свадьба юной Елизаветы Петровны, дочки покойного князя, — только та бесслезно пропала.
Всё уже было обговорено: гости, приглашения, наряды и украшения ждали невесту, а главное — партия для княжны, что была не самая выгодная. Павел Ильич Левандовский происходил из богатой и знатной семьи, а его отец — не последний человек при дворе. Они богаты и влиятельны, и это как нельзя лучше дополняло стремление Ушаковых породниться с ними.
К тому же дела семьи шли не лучшим образом: главы семьи не стало давно, а его место занял Николай Иванович — дядя Елизаветы и брат покойного отца. Мать девушки почти не участвовала в делах, во всём доверяя брату мужа, но, как выяснилось, это была не совсем удачная затея: тот немало проиграл в карты и вкладывал средства в бессмысленные дела.
Жизнь в доме изменилась, когда юная княжна пропала без вести. Где её только не искали — только той и след простыл. Оставалось надеяться на милость Божию и жить с верой в лучшее. Шли дни, но местный урядник разводил руками, повторяя, что Елизаветы нигде нет — даже зацепки и той не было.
Хотя этим всё не обошлось: ведь Марфу, няню девушки, обнаружили задушенной в избе лесничего, а его сына — рядом с убитой, и разом обвинили его во всех грехах. Григорий же, не мешкая, сбежал от полицмейстеров, и его по сей день ищут, дабы отправить в тюрьму.
У Ушаковых было немало причин так люто ненавидеть Гришку: ведь тот был влюблён в княжну Лизу, и все об этом знали. Семья всячески способствовала тому, чтобы девушка не встречалась с ним, — только любовь оказалась сильнее, и они тянулись друг к другу. Никто и подумать не мог, что тот так жестоко расправится с няней девушки, а ещё больше опасались, что он похитил Лизу — и неизвестно, что у него на уме.
Здравый ум сохранила только старая княгиня Глафира Фёдоровна, упрекая дочь в неумении воспитывать детей: ибо Лиза вела себя слишком вольно, и удивительно ещё, что граф Левандовский не передумал жениться. Для княгини Ушаковой, и без того сходившей с ума от неизвестности, слова матери были хуже ножа: она уже не знала и сомневалась, что её единственная дочь когда‑то появится в этом доме.
В один из вечеров, когда никто ничего не ожидал и немногочисленные обитатели поместья собрались в большой гостиной, случилось чудо. Сначала прибежал запыхавшийся Ушаков и с улыбкой, означавшей полное счастье, взмахнул руками.
— С ума сошли, Николай Семёнович? — схватилась за висок княгиня. — Уж не святого ли вы встретили?
— Может, и встретил, Катерина Дмитриевна, — отрезал тот. — Только прошу вас не вставать: иначе велика вероятность упасть на месте.
Не позволив той вставить и слова, он скрылся за дверью, а затем, распахнув широко створки, ввёл в гостиную ту, о появлении которой мечтали, но всё слабее верили.
— Лиззи, — выдавила хрипловатым голосом княгиня.
— Вот вам, Екатерина Дмитриевна, — дочка в целости и сохранности, — торжественно заявил тот.
Не веря своим глазам, княгиня, тяжело дыша, бросилась к растерянной и несмелой дочери, что стояла точно чужая и только бросала взгляды то на дядю, то на мать. Княгиня что есть сил прижалась к себе Лизе, а та лишь неуверенно погладила рыдающую мать по светлым волнистым волосам и вздохнула, искоса посматривая на князя.
— Девочка моя, где ж ты была? Мы жить без тебя перестали: дышать тяжко, есть горько, — причитала та, рассматривая свежее и довольное лицо дочери.