— Мира, дочка, что же ты молчишь? Где ты была и почему там, у церкви, будто не узнала? — всё спрашивала та, а девушка лишь молчала и смотрела на её слёзы.
— Никакая она не Мирослава, а Елизавета Левандовская, — холодно отрезал князь и с силой оттолкнул женщину от растерянной и поникшей девушки. — Заруби себе на носу: она больше не вернётся в ту лачугу.
Женщина отчаянно качала головой: жестокость и странное поведение девушки её обезоружили — она уже ничего не могла понять.
— Мира, что же он такое говорит? — дрожащими губами, на которых повисли слёзы, шептала та.
— Ну? — бросил Ушаков Лизе, а та точно онемела, не зная, как поступить. — Скажи, кто ты есть?
— Выйдем для начала, — указала девушка ему рукой на выход, а он криво ухмыльнулся плачущей женщине, которая ждала любви и понимания.
Лиза выскочила из избы и сверкнула недовольным взглядом на надвигающегося князя. Тот вмиг оттащил девушку дальше, чтобы их не было слышно.
— Это что ещё такое? Мы так не договаривались! — возмущённо прикрикнула она.
— Именно, — сквозь зубы прошипел князь. — Скажи спасибо своему муженьку, что полез в осиное гнездо. Ты хоть знаешь, что он разыскал её и уже собирался вас поставить лицом к лицу? И ежели бы не я, ты бы уже вылетела оттуда в свою жалкую никчёмную жизнь.
— Быть не может, — в панике схватилась за голову девушка. — Он всё знает?
— Знает — не знает, какая теперь разница, — взмахнул руками Ушаков. — Нет доказательств — нет обвинения.
— Но что он хотел? Как вы это узнали?
Князь наскоро поведал, что видел, как Устинья подошла к ней и как Левандовский послал за ней слугу. Сам же отправился следом, а там всё выяснилось. Не теряя времени, он силой и угрозами увёл женщину и приказал ждать тут, иначе не видать ей больше дочери.
— Боже, как же мне теперь быть? — лепетала Лиза.
— Ничего не было, ты поняла? Он ничего не сможет тебе предъявить! Будь хитрее и скрути этого графа в бараний рог. Хватит быть мямлей — действуй агрессивнее, иначе ты окажешься в своём жалком мирке. Ты того хочешь?
Князь схватил её за плечи и начал трясти, а она точно пришла в себя и соглашалась с каждым его словом. Лиза кивала ему, а он ухмылялся ей в лицо: казалось, она — послушная куколка, а он — её хозяин.
— Иди и поясни этой бедолаге, что нет больше Мирославы, а есть только Елизавета Левандовская, — заявил он и указал в сторону избы.
— Вы правы, я не хочу и не могу вернуться туда, откуда стоило выбраться. Столько сил потрачено, — точно убеждала себя она.
С победной улыбкой князь проводил до двери девушку. Он знал: всё вышло как нельзя кстати. Вскоре он получит то, чего хочет, и ему в этом поможет она.
Лиза на слабых ногах вошла в прохладную избу, где сидела на лавке Устинья и вытирала платком глаза. Она разом поднялась и протянула к ней руки, а девушка решила не противиться эмоциям и крепко обняла её.
— Мира, дочка, — шептала та, — что это такое? Отчего ты такая? Что он с тобою сделал?
— Послушайте, вы должны меня забыть, — уверенно заявила девушка, а у той на пол упало сердце.
— Ты что же такое говоришь? — в страхе бросила она. — Ты же моя дочь? Моя Мирослава!
— Я знаю, но ежели вы хотите мне добра и чтобы я жила как сейчас, то не должны разговаривать с графом. Ведь вы говорили с ним обо мне? Он приходил после той истории у церкви?
— Да, да, — кивала Устинья. — Был один, он сказывал, что знает о тебе, что приведёт тебя ко мне, и я…
— И вы хотели выдать меня? — раздражённо бросила та.
— Как это, Мира? Я же твоя мать, ты пропала в один день, — рассуждая, та испуганно хваталась за голову. — Этот господин — он плохой! Он был у нас, я помню, за день до твоего исчезновения. Зачем? Ответь!
— Хватит задавать вопросы, — злобно отрезала девушка и бросилась к окну, а затем подошла к матери и взяла её за руку. — Матушка, вы должны забыть, что видели меня.
У Устиньи разрывалась душа от её слов. Она ничего не понимала: дочь говорила загадками. Устинья была уверена в одном — во всём виноват князь. Он во что‑то ввязал её, и девушка слишком запугана, а стало быть, отрекается от своей матери.
Хотя Мирослава всегда винила её за нужду и мечтала о роскошной жизни, они никогда не были близкими и родными. Девушка была высокомерна с ней и, казалось, готова уйти в любой момент. Так и случилось: однажды та ушла, и прошло столько времени, прежде чем успокоилась душа Устиньи. Когда она увидела дочь, стало намного легче.