Мирослава всё читала и читала, точно сливалась с написанным. Ей становилось то жарко, то холодно, руки то леденели, то становились влажными. Она опустила руки, письмо упало на ковёр, а она тяжело задышала.
«Вы не достойны быть матерью, — шептала она. — Вы просто ужасная и никчёмная женщина. Я хочу, чтобы вы сгинули».
Прошло несколько минут, и девушка встряхнула головой, тем самым приходя в себя после разъедающих душу мыслей.
«Кто же этот человек, что так отчаянно пытается помочь мне узнать обо всём? Я должна найти его и поговорить, наконец, увидеть».
С этими мыслями она подобрала лист и спрятала в кармане, а затем направилась найти кого‑то из слуг и выяснить, кто же передал послание. Успехом сие действо не увенчалось: лакей, сказав, что письмо передал незнакомый человек, который не представился, поклонился и исчез за створками.
Дни тянулись день за днём, и минуло три дня. В Левандовское прибыл Илья Семёнович с целью увести Татьяну, раз уж сын того не может. Поль расположился с сигарой на террасе и неспешно думал о насущном — а именно о проблеме под названием «незавидное положение Татьяны». Граф застал его врасплох, и тот даже подскочил с места, зная, что сейчас ему вновь достанется.
— Отец, какая неожиданность, — пробубнил он, облизнув пересохшие губы.
— Я не для любезностей здесь, — отрезал тот, строго взирая из‑за густых бровей, сведённых на переносице.
— Быть может, вам подать чай? — пытался сгладить настроение отца Павел.
— Оставь, мальчишка, — отмахнулся тот. — Ты уже сделал, что я велел?
— Вы о бумагах…
— Какие, к чёрту, бумаги? Ты вышвырнул эту девку из своего дома или будешь водить меня за нос?
Поль сглотнул ком в горле и вздохнул.
— Ты слабак! — заявил граф. — Я вырастил слабака, не способного создать семью, заниматься делами, наконец, расстаться с очередной юбкой.
— Перестаньте, отец! — повысил голос Поль. — Я не могу любить эту выскочку, которую вы мне навязали.
— Зато ты можешь крутиться возле этой негодяйки, — прикрикнул граф. — Я приехал положить этому конец и немедленно избавлю тебя от этой девицы.
— Если вы сделаете плохо Татьяне, то навредите своему внуку, — заявил тот.
Лицо графа вытянулось и побагровело, он с силой обрушил кулак на стол, возле которого стоял.
— Ах, проходимка! — сквозь зубы процедил тот. — Я предупреждал тебя, я знал, что добром эта история не закончится.
— Отец, я люблю Таню и хочу…
— Замолчи, иначе я ударю тебя, — прорычал тот.
Он метнулся к двери, а затем направился на поиски девушки. Теперь ситуация усугублялась: если та откроет рот, репутации сына не позавидуешь. Татьяна была в кухне и помогала кухарке, а, заметив графа, внутренне задрожала. Он с ходу приказал идти за ним, и ей ничего не оставалось, как последовать за ним.
— Собирай вещи, ты едешь со мной, — заявил он.
— Я не поеду, — отрезала та, застыв у стены в коридоре.
— Что? — С отвращением он взирал на уверенную девушку.
— Оставьте меня, иначе я нынче же расскажу о нашей связи с вашим сыном графине, а уж потом и всей округе. За мной не станется, вы же знаете!
Граф окаменел: дерзость девицы его огорошила, он не знал, как реагировать.
— Ты мне угрожаешь? — процедил тот.
— Предупреждаю, — отрезала та. — Так что оставьте эти глупые мысли и меня в том числе.
Она поспешила уйти, а граф ещё какое‑то время стоял с каменным лицом, а потом решил отложить сие предприятие на ближайшее будущее.
********************
Мирослава возвращалась домой. Ей удалось взять ассигнации из сейфа в доме и передать их Акиму. Как и договаривались, он должен был уже нынче поехать в участок и доложить на князя Ушакова, а уж потом его песенка будет спета. Подъезжая к воротам, она увидела его самого: точно он и ожидал её, а ей ничего не оставалось, как сохранять спокойствие, будто ничего и не было.
— Вы, верно, кого‑то ждёте? — воскликнула она, не выходя из пролётки.
— Тебя, моя дорогая племянница, — восторженно ответил он, подходя ближе. Глаза его внушали ей неподдельный страх: ей казалось, он о чём‑то догадывается.
— Думаю, поговорим в доме, — кивнула она.
— Что ты, садись в мой экипаж, там надёжнее, — указал он на карету в стороне.
Мирослава решила не спорить и неспешно уселась на обитое бархатом сиденье. Лишь только Ушаков оказался рядом, экипаж рванул с места, увозя её в неизвестном направлении. Девушка пыталась узнать, куда её увозят и зачем, но тот лишь отмахивался и заявлял, что вскорости она обо всём узнает.