Прошло немного времени, и они остановились. Князь приказал ей выходить. Оказавшись в незнакомой местности, Мирослава осмотрелась, а затем он потянул её за собой.
— Объясните, наконец, что происходит?
— А то, что ты не того одолеть хочешь, — рявкнул тот.
Мирослава нехотя перебирала ногами, сердцем чувствуя, что он о чём‑то догадывается: князь слишком хитрый и пронырливый, чтобы оставить всё на самотёк. Шагая, она обдумывала план отступления, заранее предполагая, что надобно будет искать выход и обещать ему помощь в любых махинациях.
Они дошли до конца дороги, а впереди был только обрыв. Внизу на склоне росли деревья, солнце заливало местность светом — выглядело это очень живописно, если бы не сложившаяся ситуация. Девушка на мгновение замерла, невольно любуясь красотой.
— Я вам всё пояснила, князь, — чеканила она, в упор смотря на его самоуверенное и отталкивающее лицо. — Я не собираюсь более говорить о своём происхождении.
— Думала сделать из меня дурака? — наступал он. — Думала подкупить этого недоумка Акима?
Она поняла: он всё знает. Неизвестно, что стало со слугой, а отпереться от своего замысла было невозможно. Её план не сработал, всё пошло наперекосяк. Стало не на шутку страшно, когда лицо князя приобрело серый оттенок, а от злости он сжимал кулаки.
Он набросился на неё и начал трясти изо всех сил, причиняя боль. Она пыталась вырваться, избавиться от его мёртвой хватки. Князь притащил девушку за волосы к краю обрыва, несколько раз ударил по лицу. Она кричала и просила о помощи, но никто не мог её услышать.
— Оставьте меня, я обещаю…
— К чёрту! — рявкнул он прямо у её уха. Его довольный оскал заставил её похолодеть изнутри: ему доставляло удовольствие её мучение. — Я уничтожу тебя, как и предателя Акима!
— Умоляю! — со слезами протянула она, чувствуя, как его рука сжимается на шее. — Не убивайте меня!
— Хочешь жить, подлая неблагодарная гадина? — рычал он, тяжело дыша рядом с её обезумевшим от страха лицом. — Хочешь и дальше строить против меня козни?
Мирослава не могла выдавить и слова — она лишь кивала, чувствуя, что одним движением он сломает ей шею. Девушка была готова умолять, встать на колени — только бы выжить в этой схватке со зверем.
У неё закончились силы, всё тело болело. Князь продолжал трясти её и кричать, что она заплатит за своё вольное поведение. Мирослава же почувствовала, что стоит на земле, которая вот‑вот обрушится: куски грунта отчаянно осыпались в обрыв под ногами.
— Ты дорого поплатишься, — шипел тот над её ухом. — Я никому не позволю так себя вести.
— Прошу вас…
Мирослава попыталась ухватиться за него, но князь оттолкнул её — и она с криком покатилась вниз. Вскоре внизу всё затихло, и её уже не было видно.
Ушаков убедился, что девушка не двигается, и отряхнул руки и одежду, словно они были испачканы. Весело присвистывая, князь направился к экипажу. Усевшись на сиденье, он облегчённо выдохнул, будто сбросил с плеч тяжкий груз. Ему как никогда хотелось расслабиться. Сделать это он мог только в объятиях Катерины — но вот незадача: её мать постоянно пыталась его в чём‑то уличить и была бы рада увидеть его на каторге.
Он забарабанил пальцами по сиденью, размышляя о том, что старая княгиня, если не успокоится, удостоится незавидной участи. Уж он‑то это устроит — и никто его не остановит.
Глава 22
Прошла седмица после последних событий. Мирослава лежала в кровати своей спальни и спала мирным сном, пока домочадцы выхаживали её. Упав с обрыва, она получила множество ушибов, включая вывернутую лодыжку и сломанную руку, — а нашли её лишь на следующее утро. Беда объединила Ушаковых и Левандовских: каждый беспокоился о девушке и просил эскулапа скорее поднять её на ноги. Но надо сказать, что ей неимоверно повезло: она могла сломать шею или вовсе не выбраться оттуда живой. Благо крестьянин из соседней деревни заметил её вовремя.
У постели дежурила Глафира Фёдоровна, когда Мирослава открыла глаза. Она чувствовала слабость и боль во всём теле, хотелось побыть одной — только это было невозможно. Просыпаясь и засыпая, она думала об одних и тех же письмах, которые приходили к ней дважды, а главное — о том человеке, что так жаждет открыть ей глаза.
— Как ты, Лиза? — ласково протянула княгиня и поправила пряди русых волос, прилипшие к лицу.
— Более‑менее, — прошептала она, наблюдая, как та о чём‑то задумалась, глядя в окно.