— Нужно укрыться от дождя — крикнул Павел, указывая в сторону леса. — Идём!
Они шли быстро, но дождь усиливался. Гроза не стихала, молнии сверкали, рассекая небо. Под деревьями было тише, но темнее и страшнее. Хруст веток под ногами заставлял девушку вздрагивать, она шла за ним — другого выбора не было. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний: тот страшный день, лица матери и бабушки. Она уже знала своё имя — она Лиза Ушакова. Но где её дом? Кто этот граф? Всё оставалось в тумане.
Более получаса они шли наугад, удаляясь от дороги, и промокли до нитки. Павел шёл впереди, часто оглядываясь на Лизу, которая не отставала. К их счастью, они вышли к деревне. На пути оказалась изба — тихая, уютная, манящая укрыться в своих стенах.
Не раздумывая, Павел бросился к двери. Та открылась — словно приглашая войти. Лиза поспешила за ним, она страшно устала, ноги гудели, тело дрожало от холода.
— Останемся здесь, — скомандовал Павел.
Изба оказалась мрачной и нелюдимой. Внутри — одна комната, но было тепло: в печи ещё тлели угли. Казалось, хозяин только что вышел, оставив им прибежище от непогоды. Павел по-хозяйски подошёл к печке и бросил туда поленья — это удивило Лизу ещё сильнее.
— Не стой. Лучше разденься и согрейся, — сказал он, заметив, как она дрожит.
С одежды девушки стекали струи воды. Она вздрагивала от сквозняка. Гром не утихал, будто пытался расколоть землю.
— Нужно переодеться, — рассуждал он, поджигая лучину на столе. — Иначе не избежать горячки.
Лиза несмело прижалась к стене, молча глядя на него. Павел уже снимал рубаху и принялся отжимать её. Девушка отвернулась — и это вызвало у него лёгкую улыбку.
— Ну, а теперь объясни, — вздохнул он, натягивая сырую рубаху. — Что это было там? Ты знаешь, кто это был?
— Знаю, — кивнула она.
— Значит, он говорил правду? — удивление графа росло.
— Да, — отозвалась она.
— А ты кто? — не сводя с неё глаз, спросил он.
— Фрося, — солгала она. По какой-то причине ей не хотелось раскрываться, хотя куда дальше - он называл ее Лизой.
— Значит, ты — Фрося? — протянул он с лёгкой улыбкой.
Девушка была похожа на его жену, но выглядела иначе: кожа загорела, приобрела смуглый оттенок, телосложение — худощавое, почти болезненное. Взгляд — смиренный, испуганный. Та Лиза смотрела с высокомерием, двигалась решительно, а эта — кроткая, напуганная, да и история с бегством — странная, почти безумная.
Павел начал склоняться к мысли, что перед ним просто очень похожая девушка. Где-то он слышал, что такое бывает. Та, что стояла перед ним, — не его жена. Она не видела его, не бывала в его доме — в этом он мог поклясться.
— А что ты делала там? — строго спросил он. — Ты бежала от князя Ушакова?
Лиза тяжело задышала — её бросило в жар, перед глазами поплыло, а конечности вдруг ослабли. Ещё мгновение — и она рухнула на пол под изумлённым взглядом Павла. Он тотчас подбежал, подхватил лёгкую, почти невесомую девушку и бережно уложил её на лежанку у стены.
Граф пытался привести её в чувство: размахивал руками у лица, слегка хлопал по щекам, а затем, не раздумывая, расстегнул две пуговицы на её платье у самой шеи, чтобы облегчить дыхание.
— Ну вот, до чего мы дошли, — пробормотал он, тяжело выдыхая. — Этого ещё не хватало.
— Я сама… — прошептала Лиза, едва шевеля губами. — Со мной… всё в порядке.
Но голос был слаб, как шелест листа. Она чувствовала страшную слабость — Ушаков морил её голодом, и бегство далось ей невероятными усилиями.
— Что с тобой? — спросил Павел, склоняясь над ней. — Ты больна?
В ответ она закашлялась — сухо, глухо, словно из груди рвалось что-то тяжёлое. Это вызвало у графа тревогу, он не на шутку испугался за неё - он никогда не попадал в подобные ситуации.
Лиза лежала с закрытыми глазами: бледная, исхудавшая, кожа приобрела землистый оттенок. Павел не знал, как ей помочь. Он уже столько сделал — выкупил у барона, спас от погони, привёл сюда, а она оставалась загадкой. И чем больше он видел её страдания, тем сильнее она его притягивала.
Внезапно, под очередной раскат грома, дверь скрипнула — и в избу вошла невысокая женщина в плаще. На голове у неё был капюшон, скрывающий черты лица. Она замерла на пороге, пристально оглядывая происходящее — чужие люди, мужчина у печи, девушка на лежанке.
— Простите, что вошли без стука, — в оправдание сказал Павел, поворачиваясь к ней. — Нас застала гроза. Мы не хотели нарушать ваш покой.