— Именно, — взмахнул он руками. — Все уже сходят с ума, а мы сейчас же поедем к исправнику.
— Как это? — пролепетала она.
— Ты заявишь на князя, скажешь, что он похитил тебя, удерживал силой — и главное, что напал на тебя, — заявил он, но она не поверила своим ушам.
— Нет, я не могу Это же не правда!
— О, да? Теперь мы блюстители правды? — горько рассмеялся он. — Ты забыла, что вся эта афера с Лизой тоже не входила в твои понятия правды?
— Да, но это другое…
— Хватит препираться — прикрикнул он. — Ты заявишь на Корнилова — и дело с концом. Или забыла об одной детали? Устинья может дорого заплатить за твоё непослушание. И только я знаю, где она.
— Где она? Что с ней? — Мирослава резко отбросила с лица налипшие волосы и шагнула к князю.
— Узнаешь, ежели будешь послушной, — прочеканил он.
Мирослава прикусила губу, отчаянно пытаясь найти выход из тупиковой ситуации. Но с горечью понимала: справедливость не на её стороне - рисковать жизнью матери она не могла — и не хотела, у неё не было на это права, но и поступить бесчеловечно, предать Александра, который спас её, — она тоже не была готова.
Ушаков заранее знал: девушка скажет «да». Он видел это по её глазам — по той боли, по тому страху, что сковывали её изнутри. Согласие было неизбежно. А это значило: сбросить Корнилова с дороги, уничтожить его репутацию, упрятать в острог — и навсегда избавиться от человека, который знал слишком много.
— Хорошо, — выдохнула она.
— Вот и славно, — с довольной улыбкой произнёс он. — А теперича нам пора. Здесь больше нечего делать.
Когда они выходили, он вдруг резко замахнулся и со всей силой ударил её по лицу. Удар был настолько сильным, что на губе тут же вздулся кровоподтёк, а во рту появился металлический привкус крови.
— Это чтобы все видели, какой ужасный и жестокий Корнилов, — заявил он, хватая её за локоть. — И держали его подальше от приличных людей.
Сжав губы, Мирослава шла рядом, прикрывая лицо рукой. Князь крепко держал её, почти волоча вперёд, как пойманную птицу, лишённую крыльев. Каждый шаг давался с трудом — не только из-за боли, но и от тяжести предстоящего: лжи, унижения, предательства, но выбора у неё не было.
Глава 31
Мирослава сидела напротив исправника, сжимая пальцы от напряжения и сглатывая ком в горле. Рядом стоял Ушаков, не сводя с неё угрожающего взгляда. Девушка смотрела в пустоту, зная, что совершает предательство — предаёт князя Корнилова, однажды протянувшего ей руку в беде.
— Итак, Елизавета Петровна, вы обвиняете князя Корнилова в похищении и избиении? — раздался голос исправника.
— Да, — кивнула она, не поднимая глаз.
— Взгляните только, что это чудовище сотворило с моей племянницей — вмешался Ушаков. — Мы сбились с ног, разыскивая девочку, а этот изверг держал её совсем недалеко!
— Жуткая история, Николай Иванович, вы правы, — кивнул исправник. — Я немедленно разберусь, и вскоре князь будет арестован.
— Скорее бы, Пётр Лукич, лишь бы он не сбежал, почувствовав опасность, — воскликнул Ушаков.
— Не волнуйтесь, живите спокойно. Корнилов больше вас не побеспокоит, — заверил тот.
После этого Ушаков вместе с Мирославой сели в коляску и направились в Левандовское. Теперь, как он полагал, жизнь должна была вернуться в прежнее русло.
— Вы довольны? — подняв глаза на князя, тихо спросила она.
— Более чем, — отозвался он. — Корнилов окажется далеко отсюда и больше не станет нам докучать.
— Хотите сказать, он больше не представляет опасности для вас? — с горькой усмешкой парировала девушка.
Ушаков резко придвинулся ближе, схватил её за руку выше локтя и заставил смотреть в глаза.
— Я не позволю никому вмешиваться в мои планы, — прошипел он сквозь зубы.
— Вы — чудовище, — прошептала она, чувствуя, как ноет лицо от недавних ударов.
— Именно, — медленно облизнув губы, произнёс он. — И не советую тебе идти мне наперекор.
Он резко оттолкнул её и откинулся на сиденье напротив. В этот миг Мирославе хотелось броситься на него и задушить прямо здесь — сдавить горло, пока не перестанет дышать. С болью и отчаянием она представила, как в дом Александра ворвётся урядник вместе с исправником, как сорвут с него халат, наденут наручники, а он будет стоять в полном недоумении, отрицая всё, не понимая, за что и почему она так поступила.
Ей хотелось бежать к нему, кричать правду, предупредить — но она не могла.
Ей была уготована иная роль.
Они добрались до поместья к вечеру. Подходя к парадному входу, Мирослава вспомнила, как бежала отсюда — полная надежд, дрожащая от страха и свободы. Теперь же Ушаков шёл следом, подталкивая её в спину, будто гнал пойманную птицу в клетку.
Войдя в дом, они столкнулись с Татьяной, которая едва не выронила поднос — так неожиданно появились нежданные гости.