***
Позже Глафира Фёдоровна поднялась к Мирославе и, остановившись в дверях, поприветствовала девушку, которая не хотела видеть никого — особенно княгиню, зная, что та вновь начнёт докучать расспросами, пытаясь проникнуть в её душу.
— Мне сказали, что ты почти не выходишь из комнаты, — начала старая княгиня, с сочувствием глядя на неё.
— Не хочется что-то, — ответила Мирослава, подходя к окну, где взгляд её, блуждающий по саду, беспокоил ту.
— Нехорошо сидеть взаперти, — вздохнула Глафира Фёдоровна. — Я всё думаю: эта история с похищением — ужасна. С чего бы ему так поступать?
— Что вы хотите? — резко оборвала она. — Я всё рассказала, как есть, и пути назад нет.
— Лиза, я хочу тебе помочь, — подошла ближе та. — Хочу, чтобы ты мне доверяла. Я знаю, что с графом вы не ладите.
— Мне не нужна помощь, — произнесла Мирослава, не отрывая взгляда от неё. — Я просто хочу побыть одна.
— Князя Корнилова арестовали, — внезапно произнесла княгиня, — и теперича ему не позавидуешь.
— Я не хочу знать о нём — выкрикнула девушка, теряя терпение. — Уходите, я прошу!
— Ты очень изменилась, дочка, — вздохнула Глафира Фёдоровна, с опаской поглядывая на неё, будто видела в ней не внучку, а кого-то чужого.
Когда дверь захлопнулась, Мирослава, кусая губы, метнулась к туалетному столику и, с яростью разбросав лежавшие по сторонам ленты и шпильки, запустила пальцы под пряди на макушке, глядя на своё отражение — на запуганную девушку с горящими ненавистью глазами, в которых вдруг блеснули слёзы, и, почувствовав, как подкашиваются ноги, без сил осела на пол.
***
Спустя два дня Павел вновь направился к Фросе, ибо не мог не идти: она заполнила все его мысли, точно он был привязан к ней невидимой нитью, тянущейся из глубины души. У избы стояла Любава, что-то чинившая на завалине, и, увидев графа, поприветствовала его с почтительной улыбкой.
— Милости просим, ваше сиятельство, — протянула она.
— Как девушка? — спросил он, не теряя времени.
— Ничего, уже лучше, — заверила женщина. — Скоро отправится.
Павел вошёл в избу и сразу же заметил Лизу — она сидела у стола, складывала тряпицы в аккуратную стопку, будто искала в этом простом занятии опору, способ удержаться в мире, который перестал быть знакомым. Её пальцы дрожали, хотя она и старалась этого не показывать, а когда увидела его — замерла, точно перед ней стоял не человек, а призрак из прошлого, несущий угрозу. Взгляд её стал осторожным, насторожённым, как у зверька, зажатого в угол.
— Я рад, что ты поправляешься, — сказал он, подходя ближе, и в голосе его прозвучала искренняя теплота, хотя он и старался держаться с достоинством. — Лицо твоё уже не так бледно, — добавил он, отмечая, как свежесть проступила на её коже, как вернулись краски к щекам, будто жизнь медленно, но неумолимо возвращалась в это хрупкое тело.
— А вы зачем здесь? — спросила она напряжённо, не глядя прямо, будто боялась, что в её глазах прочтут то, что она так тщательно скрывает.
— Хотел узнать о тебе, — поднял он бровь, будто удивляясь её недоверию. — Разве это запрещено?
Она неестественно выпрямилась, как будто её позвоночник превратился в сталь, и лишь губы слегка дрогнули — выдали внутреннюю дрожь.
— Нет… просто не ожидала, — ответила она, и в этом «просто» слышалась целая пропасть — пропасть страха, сомнений, воспоминаний, ещё не готовых всплыть на поверхность.
Павел подошёл ещё ближе, и Лиза, не отрывая взгляда от его движений, почувствовала, как некомфортно ей рядом с ним — не потому, что он внушал отвращение, а потому, что в нём было что-то тревожно знакомое, будто он касался не тела, а памяти, ещё не зажившей раны. Она предпочла бы держаться подальше — не физически, а душевно, укрыться за стеной молчания, за маской чужой девушки, которой её считают.
— Я всё думаю, — произнёс он, бросив на неё пристальный взгляд, в котором читалась не просто любопытность, а подлинное беспокойство, — неужто ты бежала от князя Ушакова?
Лиза медленно поднялась, как будто этот вопрос потребовал от неё всей оставшейся силы, и покачала головой — не резко, не гневно, а с усталым отрицанием, будто говорила: «Не сейчас. Не тебе. Не вслух».
— Но я видел, — настаивал Павел, понижая голос, — как ты бежала из того дома, куда пошёл и он. Ты была одна… Я видел это собственными глазами.
— Я даже не знаю вашего имени, — парировала она, выставив руки по бокам, будто защищаясь, — а вы сразу — с допросом, с обвинениями, с воспоминаниями, которых я не прошу!