— Что вы здесь делаете? — резко спросила она, сжимая ручку корзины так, что побелели пальцы.
— Не бойся, я просто проезжал. Хотел убедиться, что ты ещё здесь, — сказал он мягко.
Но это была ложь, Поль прекрасно знал: она осталась. Каждую неделю он оставлял у условленного пня еду, одежду, лекарства, даже немного денег. Любава забирала — и заботилась о Фросе, как о родной.
Скоро они должны были переехать. Павел подготовил для них дом — светлый, тёплый, надёжный. Не хижина, не изба, а настоящее жильё, с печью, окнами к солнцу и крыльцом, с которого виден лес. Он хотел, чтобы она жила достойно, хотел, чтобы она осталась.
Фрося стала для него чем-то большим, чем просто спасённая девушка. С той самой минуты, как он вырвал её из лап барона, в ней что-то зажглось — и в нём самом. В ней был свет, не показной, не светский, а настоящий — чистый, искренний. Такого он не встречал ни у кого: ни в балах, ни в приёмах, ни в сердцах благородных дам.
Он хотел быть рядом: не как спаситель, не как граф, а как человек, как мужчина, которому не безразлична женщина.
— Как живёшь? Здоровье в порядке? — спрашивал он, не в силах отвести глаз.
Ему нравилась её естественность, её сила, но ей было неприятно. Теперь она знала: он — часть её прошлого, а прошлое она старалась забыть. Оно пахло страхом, пленом, смертью.
— Не жалуюсь, — сухо ответила она.
И, не глядя на него, пошла по тропе к избе — быстро, будто бежала от чего-то. Он не хотел отпускать, догнал и перегородил путь.
— Давай погуляем. Вокруг такая красота… Весна. Первые цветы. Ты ведь тоже это чувствуешь?
— Если пришли меня допрашивать — я ничего не знаю, — отрезала Фрося, не повышая голоса, но с такой холодностью, что он почувствовал — она не шутит.
— Никаких допросов, — мягко сказал он, протягивая руку.
В ответ девушка обошла его - молча, быстро, и исчезла за дверью избы.
Её отказ не охладил — распалил. Чем дальше она, тем сильнее он хотел быть ближе. Он мечтал завоевать её доверие, хотел, чтобы она смотрела на него не с подозрением, а с надеждой, хотел, чтобы она улыбнулась, хотел услышать её смех.
Тот единственный поцелуй — случайный, робкий, в полутьме избы — он хранил в сердце, как сокровище. Вспоминал по ночам, мечтал повторить - снова и снова. Хотел коснуться её губ, её щеки, её волос, хотел, чтобы она не убегала, хотел, чтобы она осталась.
Фрося вбежала в избу и хлопнула дверью так, что задрожали чашки на полке. Любава вздрогнула от неожиданности.
— Что с тобой, девонька? — спросила она, наблюдая, как девушка сбрасывает шаль, резко снимает платок с шеи и мрачно берётся за нож, будто собираясь рубить не капусту, а что-то большее.
— Опять этот граф, — сквозь зубы сказала Лиза. — Думала, дорогу забыл. А он опять за своё.
— Видимо, не забыл, — протянула Любава, глядя на неё с тихой усмешкой. — И не просто так приходит. Видно же — сердце у него не камень.
— Мне всё равно, — бросила Фрося. — Он из прошлого. А я хочу жить в настоящем.
— А может, настоящее так и начинается? — тихо спросила травница.
Но Лиза не ответила. Она смотрела в окно — туда, где между деревьев мелькнула фигура, уходящая прочь.
Любава не спрашивала графа о его чувствах, не лезла в душу, но видела — он не просто так приходит. Он трепетно относится к девушке, значит, не равнодушен, а где трепет — там и любовь. Даже если сам он ещё не готов это признать.
— Завтра переезжаем в новый дом, — сказала она. — Там, может, и не найдёт.
— Как это? Куда? — растерялась Фрося.
**********************
Павел вернулся в прекрасном расположении духа. Ему было приятно видеть Фросю, слышать её голос, быть рядом — хотя бы на мгновение. Он больше не хотел разгадывать, кто она на самом деле: дочь крестьянки или что-то большее. Главное — она жива, здорова, сильна, и она рядом. Остальное пусть раскроется со временем - он готов ждать, ради неё — хоть всю жизнь.
Сидя в кабинете у камина, он медленно потягивал бренди. Огонь отбрасывал тёплые блики на стены, а мысли текли сами собой — лёгкие, мечтательные. Вдруг дверь распахнулась и без стука вошла Татьяна.