— Стучаться надо, — холодно бросил он, не поворачиваясь. — Сколько раз повторять?
— Прости… Я всё ещё люблю тебя, — прошептала она, делая шаг вперёд. Голос её дрожал, в глазах — мольба.
— Ты придумала ложь про ребёнка и разнесла её по всей округе. И это, по-твоему, шутка? — процедил он, наконец глядя на неё.
— Ты никогда не простишь?.. А наша любовь? — поджав губы, лепетала она, будто пытаясь вернуть что-то, что уже давно исчезло.
— Скажи спасибо, что я оставил тебя здесь, — он встал, подошёл ближе.
Взглянул — и поспешил выйти. Не из гнева, а из усталости, из отвращения к себе — за то, что когда-то видел в ней любовь. Теперь перед ним стояла чужая женщина - в ней не было ни честности, ни достоинства, только страх и расчёт. Где пропала их страсть — он не знал, возможно, её и не было, был лишь театр, а теперь занавес упал.
***********************
Мирослава сидела в спальне и перебирала письма, которые присылал ей кто-то неизвестный. За зиму их накопилось немало. Она не уезжала в столицу, сославшись на нежелание участвовать в светских приёмах — всё из-за того, что с ней произошло. Павел же недавно прибыл вместе с отцом, а все Ушаковы, не упустив случая, провели весь сезон в городе, за исключением Глафиры Фёдоровны, которая осталась, чтобы присмотреть за внучкой.
Она бесконечно перечитывала письма — это были страницы дневника Екатерины Дмитриевны. В них та писала о своей дочери, с гордостью отмечая, что о другой даже не вспоминает. Эти строки глубоко ранили Мирославу. Она ничего не знала об Устинье и получила лишь два послания, переданных через Ушакова. В душе нарастало напряжение — она мечтала отомстить этой семье за все страдания и предательство, но никак не могла найти верного пути.
Ей хотелось, чтобы все узнали об их тайнах. Чтобы имя, которым они так гордились, было втоптано в грязь. Чтобы в каждом доме шептались о них, а на каждом углу судачили, не скрывая презрения.
Мирослава подошла к зеркалу и посмотрела в свои усталые, поникшие глаза. В них зияла пустота — не было ни огня, ни былого задора. Но вдруг её осенило: совсем скоро у Екатерины Дмитриевны именины, и на торжество соберётся множество гостей. Значит, сама судьба даёт ей шанс. Едва эта мысль промелькнула в голове, как в глазах вспыхнул огонь — огонь мести и надежды на лучшее будущее.
Она вскинула голову, улыбнулась и твёрдо решила: теперь она не отступит. Всё будет сделано так, как задумано. И пусть весь свет узнает: эти люди ничего не стоят - их жизнь никогда не станет прежней.
Мирослава улыбнулась — тонко, почти незаметно. Но в этой улыбке было обещание: она не отступит - сделает всё, как задумала, пусть узнают. Пусть все узнают, что за фасадом благородства — ложь, предательство, ничтожество, их имя больше не будет звучать с уважением, их жизнь — никогда не станет прежней.
В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Татьяна и поставила поднос на стол, затем тяжело вздохнула.
— Чего ещё? — бросила Мирослава, не отрывая взгляда от зеркала.
— Думаю у графа появилась другая, — сказала Татьяна, в голосе прозвучала тревога, в глазах показалась ревность.
Мирослава холодно посмотрела на неё:
— Мне это не важно.
— А мне — важно, — твёрдо ответила та и вышла, тихо прикрыв дверь.
Оставшись одна, Татьяна чувствовала, как земля уходит из-под ног - граф отдалялся, с графиней они не ладили. Он — всё больше молчал, избегал, смотрел сквозь неё: вернуть его будет нелегко - почти невозможно. "Но попробовать надо - решила она."
Она решила следить за ним, узнать правду, увидеть ту, ради которой он изменился. И, возможно, — найти способ вернуть его, или хотя бы отомстить разлучнице.
Глава 35
Павел собрался к Фросе. Девушка не отпускала его мысли — как назойливая, но сладкая мелодия, она овладела всем его сознанием. Он не замечал, как за ним по пятам, почти бесшумно, к самому крыльцу, проскользнула Татьяна. Та была твёрдо нацелена — во что бы то ни стало узнать, куда он направляется вновь. Её сердце сжималось от ревности, от страха потерять последнее, что ещё связывало её с графом.
Вдруг к воротам подъехала телега. На ней, в простой рубахе и с кнутом в руке, сидел крестьянин. Татьяна мгновенно узнала его — это был Фрол. Каждые два дня он привозил с ярмарки провизию в усадьбу - надёжный, молчаливый, незаметный.
Не раздумывая, она бросилась к нему. Сложив руки молитвенно, почти умоляюще, попросила: