— Неужто у вас ещё ничего не ладится? — нарушил тишину старый граф, глядя на сына с досадой. — Может, хватит этой драмы? Твоя жена — красавица.
— Моё отношение к ней не поменяется, и не надейтесь, отец, — отрезал Павел, и в голосе его была такая ледяная твёрдость, что воздух в холле, казалось, сжался. — Я лучше утоплюсь, чем к ней притронусь. И это — навсегда.
— Опять эта служанка? — бросил тот ему в спину, не скрывая презрения.
— Нет, — коротко ответил Павел, и в этом «нет» было что-то окончательное, будто он сам себе поклялся. — Между нами уже ничего нет.
— Не верю — отрезал граф. — Я хочу внуков, а ты рассуждаешь, точно юнец, только что выбравшийся из-под юбки матери. Ты не хозяин, ты — позор семьи!
— Нам пора, — не обращая внимания на нравоучения отца, сказал Павел, и, развернувшись, поспешил к выходу.
Вскоре все трое уселись в карету и тронулись в путь, дабы не опоздать — пришлось поторопиться, потому что Ушаковка ждала, и гости уже собирались. К парадному подъехали как раз тогда, когда половина из них была уже в сборе, и музыка из гостиной доносилась, как приглашение к танцам.
— Лиза, наконец-то — протянула Глафира Фёдоровна, едва увидев долгожданных гостей у входа, и обняла Мирославу, — мы уж заждались в конец. Только вас и ожидаем!
— Мы спешили, как могли, — отозвалась та, и голос её был сладок, но в глазах — ни тени тепла.
Мирослава сразу заметила в стороне Катерину и Ушакова — они стояли у прохода, о чём-то шептались, но не заметили её. Как только она приблизилась, они скрылись из виду, но она пошла за ними. Вскоре пара остановилась в полуосвещённом коридоре, где свет лампады падал на стены.
— Обещаю, любовь моя, — прошептал князь, — вскорости я заберу у этого надменного Левандовского всё, что принадлежит нам по праву. Его тайник мне уже известен.
— Обещай, что мы поедем в путешествие, — сетовала княгиня, и в голосе её была усталость, как от долгой болезни, — я так устала от этой глуши, от этих лиц, от этого притворства…
— Непременно, Катюша, — и он, с жаром, принялся целовать её губы.
Мирославу, притаившуюся у косяка, чуть не стошнило. Она стояла, не дыша, и в голове её вспыхнуло: князь намерен ограбить отца Павла. Он знает о тайнике и заберёт всё, он вор и мошенник, ничто его не остановит.
«Бегите, княгиня, бегите, — думала она, направляясь в гостиную, — вам явно понадобится вскоре бежать из уезда. Все будут показывать на вас пальцем. Все узнают, кто вы есть на самом деле».
Она взяла с подноса бокал с шампанским, когда мимо проходил лакей, и, сделав глоток, почувствовала, как огонь разливается по жилам, и в этот миг она успокоилась, потому что поняла: она не жертва, она — игрок. Потому что в самый неожиданный момент, она нанесёт удар — в самое больное место и этот момент будет сегодня, этим вечером. Сегодня многое откроется и многие сбросят маску, нужно лишь выбрать момент.
Глава 37
Праздник был в самом разгаре. Гости щедро сыпали поздравлениями и вручали подарки, а именинница сияла от счастья. Мирослава стояла в стороне с бокалом в руке и молча наблюдала. Внутри у неё всё кипело — от злости, от ярости. Всё вокруг вызывало отвращение, хотелось бежать прочь… Но лишь одно желание держало её здесь — жажда мести.
— Не кажется ли тебе, что третий бокал — уже слишком? — раздался голос сзади. К ней подошла Глафира Фёдоровна.
— Вы следите? — насмешливо протянула девушка и демонстративно сделала долгий глоток.
— Просто все сейчас на виду, — сказала та. — Могут пойти разговоры… Я бы не хотела, чтобы о тебе говорили.
— Ах, вас волнует только это? — Мирослава горько усмехнулась. — Смею огорчить: самое интересное — впереди. И поверьте, обо мне будут говорить.
Она резко развернулась, чтобы уйти, но не успела — столкнулась с Ушаковым. Тот не сводил с неё глаз с самого вечера.
— Решила уничтожить все запасы в нашем погребе? — ухмыльнулся он, прищурившись.
— А вам, дорогой дядя, жалко для родной племянницы? — осушила она бокал и протянула пустую чашу.
— Как можно — прочеканил князь. — Только поосторожнее. От такого бывают последствия.
— Оставьте меня, — резко бросила Мирослава. Проходящие мимо гости бросали любопытные взгляды.
По пути она схватила ещё один бокал с подноса лакея. Павел, стоявший в тени, с тревогой смотрел на неё. Ему не нужны были слухи. А если она продолжит пить — их не избежать. Его имя и так трепали на каждом перекрёстке из-за последних событий. А теперь ещё и это.