— Откуда мне знать? — всплеснул он руками. — Я ничего о ней не ведаю. Нам нужно думать о настоящем. Зачем копаться в прошлых ошибках?
— Как теперь жить? — закрыла она рот ладонью. — Наше имя растоптано… Всё кончено.
— Люди забудут, — резко парировал он. — А мы уедем подальше. Всё начнём сначала. Мы справимся, я буду рядом - обещаю.
Катерина вдруг резко отшатнулась, закрыла лицо руками и бросилась бежать — не назад к дому, а вглубь парка, туда, где сгущались тени. Ушаков не побежал за ней. "Пусть побудет одна, — подумал он. - Скоро придёт в себя."
Когда он вернулся к дому, двор уже опустел. Экипажи один за другим отъезжали от парадного входа. Никто не хотел оставаться в усадьбе ни на минуту, никто не хотел вспоминать, что видел сегодня, хотя забыть явно не получится.
Тем временем к дверям библиотеки подошла Глафира Фёдоровна. В руке она держала ключ и медленно повернула его в замке. Дверь скрипнула, и она без промедления вошла.
Мирослава сидела в кресле у камина — спокойная, почти весёлая. Она смотрела на старую княгиню с лёгкой усмешкой, будто ожидала её.
— Ну, здравствуй, Мирослава, — сказала Глафира Фёдоровна, останавливаясь напротив.
— А вы смешная, — усмехнулась девушка, поднимаясь. — Столько раз меня обвиняли в неподобающем поведении… А сами даже не догадывались.
— Ты ошибаешься, девочка, — тихо сказала княгиня. — Помнишь те письма? С вырванными страницами из дневника? Это я их тебе присылала.
— Вы? — Мирослава резко вскинула голову, лицо её вытянулось. Она могла подумать что угодно — но не это.
— Я, — твёрдо подтвердила Глафира Фёдоровна. — Именно я. Уж в этом не стоит сомневаться.
— Вы всё знали? Зачем молчали? — прошептала Мирослава. — Для чего всё это?
— Чтобы ты знала правду, — ответила та. — Чтобы ты не осталась слепой.
— Значит, вы заодно с князем?
— Побойся Бога — воскликнула старая княгиня, закатив глаза. — Чтобы я и этот негодяй были заодно — нужно родиться заново. Я знала, что моя дочь родила двоих. В ту ночь она ехала домой с братом своего мужа — с самим Ушаковым. Роды начались в дороге. Их принимала твоя мать — та, что тебя воспитала. Катерина же пришла в ужас, узнав, что родились две девочки. Её муж, Пётр, мечтал о сыне, а не о дочери. Годом ранее, когда у них родился мёртвый мальчик — он начал обвинять её, требовать наследника. Но оправдывать мою никудышную дочь я не стану. Даже зверь не бросил бы детёныша, а она всё понимала, да ещё и крутила роман с этим мерзавцем, Ушаковым, чуть ли не на глазах у мужа. Испугавшись, что муж выместит на ней всю ярость, она отдала тебя в купеческую семью. У той женщины, что тебя растила, своих детей не было. Когда я узнала — прошло уже два года, вы переехали, а Катерина сказала мне, что ничего о тебе не знает и не хочет знать.
— Какая занимательная история, — усмехнулась Мирослава, отмахиваясь ладонью, будто веером. — Право, ежели бы я не знала ваше семейство, то, пожалуй, пролила бы слезу. До того вы жалобно рассказываете.
— Это и твоя семья, — твёрдо сказала Глафира Фёдоровна.
— Ошибаетесь! — палец Мирославы взметнулся вверх. — Это семейство никогда не было и не будет моим!
— Я понимаю тебя, — тихо произнесла ГлафираФёдоровна. — Но ты — моя внучка.
Мирослава вдруг залилась смехом — громким, истеричным, от которого по коже пробежал холод. Глафира Фёдоровна смотрела на неё с тревогой.
— Никогда, — прошипела девушка. — Никогда больше не говорите этого. Я ненавижу каждого из вас.
— Это твоё право, — вздохнула княгиня. — Я не знаю, где Лиза. Но если она найдётся…
— Спросите у Ушакова, — перебила Мирослава. — Он-то, видимо, хорошенько её припрятал. Или того хуже.
— Это он заставил тебя? — Глафира Фёдоровна подошла ближе, вглядываясь в её глаза. — Он пригрозил?
— Нет, — медленно сказала Мирослава. — Я сама согласилась. Лучше так, чем всю жизнь прозябать в нищете.
— Думаю, мы ещё вернёмся к этому разговору, — сказала та и вздохнула.
— Ежели вы всё понимали, — спросила Мирослава, — зачем молчали? Зачем слали эти письма? Почему не сказали прямо?
— Я считала, что так будет лучше, — ответила Глафира Фёдоровна. — И ждала, когда ты сама заговоришь. Я столько раз пыталась разговорить тебя… Но ты молчала. А я не могла выдать себя, опасаясь потерять и тебя.
— Уходите, — сказала Мирослава, резко указав на дверь. Голос её дрожал, но в глазах горел ледяной огонь. — Я больше не могу вас слушать.
Глафира Фёдоровна глубоко вздохнула, бросила на внучку долгий, пронзительный взгляд — полный боли, упрёка и надежды, — и молча вышла. Дверь осталась приоткрытой, будто приглашая вернуться. Мирослава не колебалась - подбежав, она с силой хлопнула створкой, будто запечатывая за собой прошлое. Замок щёлкнул и застыла зловещая тишина.