Погружённая в свои размышления, Лиза не сразу заметила, как они проезжают знакомые ей места, хотя в доме Левандовских она никогда не бывала. Подъехали не со стороны главного входа, и, когда Татьяна позвала её, отрешённая девушка поспешила за ней. Служанка что-то сказала, но Лиза слышала вполуха, а затем та упорхнула, заявив, что скоро вернётся. Девушка огляделась, и, словно неведомая нить вела её, направилась к парадному крыльцу. Она смотрела на всё странно, с отстранённым удивлением, отметив про себя, что в Ушаковке было так же величественно, но туда она больше не хотела возвращаться — простая жизнь, без блеска и роскоши, теперь казалась ей чище и ближе её сердцу.
В тот самый момент, когда Лиза, всё ещё погружённая в свои мысли, зорко оглядывалась вокруг, со ступеней парадного крыльца стремительно сбежала Мирослава и, не замечая незваную гостью, бросилась к воротам, держа в руках корзину и ридикюль, будто спешила по важному делу. Однако, едва Лиза медленно повернулась, её взгляд упал на бегущую девушку — и в следующее мгновение их глаза встретились. Обе замерли. Воздух между ними будто застыл, а время остановилось. Ни одна из них не знала, как себя вести — ни слов, ни жестов, только немое, ошеломлённое созерцание.
Мирослава первой поняла: перед ней — настоящая графиня Левандовская. Живая. Здесь. И, судя по всему, появилась, чтобы занять своё законное место. Она никогда в жизни не видела человека, настолько похожего на неё — не просто схожего чертами, а будто вырезанного по одному и тому же трафарету, будто их лица были отлиты из одного воска. Даже зная теперь, кто она такая, Мирослава оторопела, онемела, затаила дыхание, чувствуя, как подкашиваются ноги. Перед ней стояла она сама — но не она.
А Лиза, в свою очередь, не могла понять, как такое возможно. Отчего эта девушка так похожа на неё? Отчего каждая черта, каждый изгиб брови, каждый изгиб губ будто повторяет её собственное отражение? От этих мыслей в голове нарастала тупая боль, а внутри, в груди, стучало так, словно молотом бьётся сердце, готовое вырваться наружу.
— Пришла занять своё место? — раздался наконец голос Мирославы, резкий, с ледяной ноткой вызова.
Лиза вздрогнула — не столько от слов, сколько от звука. Она услышала себя. Свой голос. Свою интонацию. Глаза её округлились, губы задрожали, будто в них отнялась сила.
— Что происходит? — прошептала она, едва слышно, с испугом, с растерянностью. — Кто вы? Я ничего не понимаю…
— Запомни, — отрезала Мирослава, сжимая руки на ридикюле, — ты не я. И никогда ею не будешь. А впрочем — разбирайся сама.
С этими словами она резко развернулась и поспешила прочь, оставляя Лизу стоять одну посреди двора, словно брошенную перед лицом собственной тайны.
Лиза провожала взглядом свою копию, чувствуя, как по телу разливается слабость, как голова идёт кругом, а внутри всё сжимается от ужасающей неизвестности. Краем глаза она заметила, что за ней наблюдает Татьяна — с выражением, в котором читалась и тревога, и что-то ещё, более сложное.
И вдруг — перестало хватать воздуха.
Свет померк. Земля качнулась.
Она рухнула, не почувствовав даже удара — тело больше не слушалось, руки и ноги будто отнялись, сознание погрузилось во тьму.
— Что с тобой? — раздался голос Татьяны, когда та подбежала и опустилась на колени рядом.
Она уже услышала от слуг последние вести — о скандале в Ушаковке, о том, как Павел обвинил самозванку, о том, что настоящая Лиза существует.
И теперь, глядя на бездыханную девушку, Татьяна поняла: перед ней — настоящая графиня Левандовская.
И в этот миг в её душе проснулась надежда.
Если Лиза вернётся в поместье, займёт своё место, то и её жизнь, жизнь простой служанки, может измениться. Достаток, уважение, покровительство — всё это станет возможным. А дружба, пусть и недолгая, может оказаться ключом к лучшей судьбе.
— В дом — скомандовала она, поднимаясь. — Несите её в дом. Вернулась настоящая графиня Левандовская
С торжественным видом она поспешила за слугами, которые бережно подняли девушку и понесли к крыльцу. В её глазах горел огонь — будто это было её личное достижение, её заслуга.
Глава 40
Вскоре Лизу принесли в диванную комнату, где уже столпились несколько слуг, с немым изумлением взирая на девушку, которая была точной копией графини Левандовской. Их взгляды скользили по её лицу, по движениям, по каждому дыханию, словно они видели призрак или чудо. С высоко поднятой головой стояла Татьяна, наблюдая за происходящим, и в глазах её читалась не просто забота, а торжество — она намеревалась приписать себе заслугу в возвращении настоящей графини, мечтая о награде, о похвале, о новой жизни у боку той, кого считала своей спасённой.