Они уже сидели рядом в коляске, а князь никак не мог понять, что она делала на дороге у поместья Левандовского, в таком виде. Простой крестьянский сарафан, потемневшая от солнца кожа, растрёпанная коса — всё это превращало её из аристократки в простолюдинку. Казалось, будто она сбежала из его дома вчера, а ведь прошло столько времени. Столько воды утекло. Он так долго её искал — и нашёл в самом неожиданном месте.
Он недавно вернулся из острога, где долгие месяцы доказывал, что не похищал графиню Левандовскую. Но ему не верили. А всему этому, как он теперь знал, поспособствовал Ушаков. Александр жаждал мести — не только за себя, за своё униженное имя, но и за Лизу, которая пострадала больше всех, кто стал жертвой чужих интриг, чужих амбиций, чужой жестокости.
— Поверить не могу, — произнёс он, разглядывая её голубые глаза, которые на фоне загорелой кожи казались ещё ярче, ещё глубже. — Я столько искал тебя… А ты — здесь. Рядом.
— Так получилось, — вздохнула она. — Я благодарна вам за всё, что вы сделали для меня.
— Ты… вспомнила всё о себе? — осторожно спросил он.
— Да, — дрогнувшим голосом ответила она. — Мне всё понятно. Только радости от этого — так мало, что хочется… чтобы этого и не было. Мне уже не быть прежней Лизой.
— Я рад за тебя, — грустно произнёс Александр. — Мы с Юлией… разъехались. Она больше не хочет быть со мной. Моё имя, честь, достоинство — всё уничтожено.
— Что это значит? — округлила глаза Лиза.
Они добрались до Корниловки. У парадного входа коляска остановилась, и Лиза, в сопровождении князя, поднялась по ступеням крыльца. Всё было знакомо — будто прошло не годы, а два дня с тех пор, как княгиня Корнилова продала её барону. В гостиной, где она оказалась как гостья, Александр предложил ей воды, а затем приказал служанке накрыть на стол.
— Как странно быть здесь… — вздохнула Лиза, медленно проходя по паркету. — Вазы пусты… А ведь раньше хозяйка требовала, чтобы каждый день букеты обновлялись.
— Жизнь слишком странная, чтобы её понять, — отозвался Александр, наблюдая за её неуверенными движениями, за тем, как она касается старых вещей, будто проверяя, настоящие ли они.
— Вы сказали, что Юлия Алексеевна вас покинула? — тихо спросила она, кусая губу. — Но ведь она так вас любила…
— Есть вещи, которые для неё неприемлемы, — поправил прядь на виске Александр. — Впрочем, как и для любого из нас.
— Но… что же вы такого натворили? — заглядывая в его карие глаза, полные грусти, спросила Лиза.
И тогда князь начал рассказывать — по порядку. О том, как занялся её поисками, как случай привёл его к князю Ушакову, где он впервые увидел девушку, поразительно похожую на Лизу. О том, как пытался проникнуть в поместье, чтобы разгадать тайну, и как вспомнил о подвеске с инициалами — ключ, который открыл дверь к правде. Узнав, что девушку зовут Лизой и что она — жена графа Левандовского, он под благовидным предлогом направился к Павлу. А затем — та, кого звали Мирославой, попросила его помочь ей сбежать. Он не смог отказать. И всё закончилось трагически: она обвинила его в похищении, его бросили в острог — не без участия Ушакова. Его жизнь рассыпалась по крупицам. Его имя втоптали в грязь. Его обвиняли в том, о чём он даже не догадывался.
В заключение он рассказал о скандале в имении Ушаковых — о том, что всё это время некая Мирослава, оставленная княгиней вторая дочь, притворялась Лизой, и теперь вся округа судачит об этом.
— У маменьки… есть ещё одна дочь? — выдохнула Лиза, её лицо побледнело, точно полотно.
— Есть, — твёрдо сказал Александр. — И она — твой близнец. Точная копия. Ну, или почти точная. Лицом вы похожи… но только лицом. Она — иная. Совсем не похожа на тебя.
— Боже… как такое возможно? — прошептала Лиза, схватившись ладонями за виски, будто пытаясь удержать разум, готовый расколоться от боли. Внутри что-то сжималось, стучало, будто сердце билось не в груди, а прямо в голове, отдаваясь тупой пульсацией в каждом нерве.
Александр поспешил к ней, поддержал, осторожно опустил на канапе — она вся дрожала, как в лихорадке, пальцы были ледяными, дыхание — прерывистым.
— Не может быть… — бормотала она, губы её дрожали, — это просто… страшный сон. Я проснусь… и всё будет как раньше…
— Тише… я рядом, — прошептал он, нежно взяв её холодные руки в свои, прижав к губам, пытаясь согреть их дыханием. — Ты не одна. Я с тобой.
— Моя семья… — вдруг вырвалось у неё, и голос стал ломаться, — она просто чудовищна… Сначала мой дядя… Он душил Марфу… Он убил её… Убил…