— Извольте, граф, — холодно напомнил Александр, — вы женились на другой. Елизавета Петровна — не ваша жена.
— После того как вы не раз вставали у меня на пути, — с горечью произнёс Павел, — не забудем и похищение той самозванки… Заметьте, я был довольно терпелив. Может, и на этот раз вы похитили Лизу? Может, это уже стало вашей дурной привычкой? Я вправе вызвать исправника.
— Послушайте, Павел Ильич, — резко перебил Александр, — я не даю вам права так выражаться в моём доме. Ударю по лицу, если не уйдёте.
— Наслышан, — усмехнулся граф, — вы недавно вернулись из острога, потеряли жену, и репутация ваша хуже дворовой собаки…
Не успел он договорить — Александр уже схватил его за ворот рубашки и начал трясти. Павел, словно провоцируя, ухмылялся, схватил князя за руки в ответ. Они стояли лицом к лицу, как два разъярённых быка, готовых броситься друг на друга — до тех пор, пока в проёме двери не появилась Лиза.
Она не знала о его приезде. Просто решила пройтись по дому, выйти из комнаты, где лежала, как ребёнок, под заботой чужого человека. И вот — она стоит в дверях.
Девушка побледнела, едва осознав увиденное. А Павел мгновенно оттолкнул князя, будто тот был грязью на его одежде, и обернулся к ней.
— На ловца, как говорится, — с холодной усмешкой произнёс Павел, поправляя жилет и манжеты рубашки. — Что же ты здесь делаешь, Елизавета Петровна? А ведь князь клялся, что тебя здесь нет!
— Уходите, граф, — твёрдо сказал Александр, указывая на дверь.
— А то что? — насмешливо бросил Павел. — Вызовете урядника? Или исправника? С вашей-то репутацией, князь, вам светит ещё одно дело — похищение Елизаветы Ушаковой.
Он бросил взгляд то на Лизу, то на Александра — и в этом взгляде читалась не просто злоба, а расчёт, но Лиза не дрогнула.
Услышав своё имя, произнесённое с таким презрением, она вспыхнула — но не от стыда, а от гнева. И, поняв, что здесь ей нечего бояться, сделала шаг вперёд.
— Что вам нужно, граф? — спросила она, и голос её был твёрд. — Вспомните: вы буквально выгнали меня из своего дома. Грубо, без слова сострадания. А теперь — хотите вернуть?
Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Вы утверждаете, что я ваша супруга? — В её голосе прозвучала горькая ирония. — Тогда скажите: вы женились на мне? Или на той, кого вы принимали за меня?
Павел молчал. Он не ждал такого.
— Я — не ваша жена, — тихо, но чётко произнесла Лиза. — Разбирайтесь с той, на ком вы венчались, граф. А я — не стану платить за чужие обманы.
С этими словами она развернулась и пошла к двери. Но, уже у самого выхода, обернулась.
— Я никогда… — проговорила она, — никогда не стану жить с вами под одной крышей. Ни сегодня. Ни завтра. Ни при каких обстоятельствах.
И, не дожидаясь ответа, ушла — быстро, но не бегом.
Павел остался стоять посреди гостиной. Он не нашёлся, что ответить. В его глазах — не гнев, не ярость, а что-то иное: оцепенение. Потрясение. Он смотрел на дверь, будто пытался понять — как это всё с ним произошло?
Александр стоял у окна; он тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Вы слышали. Покиньте мой дом.
Павел не стал спорить. Он молча развернулся и вышел. На пороге остановился, бросил последний взгляд на дверь, за которой скрылась Лиза — и вышел.
Он не сдавался.
Он просто отступал — чтобы вернуться в другой день.
Глава 42
Спустя четыре дня, когда Глафира Фёдоровна вновь переступила порог поместья Левандовского, дабы просить о помиловании Мирославы, она узнала о Лизе — и сердце её, старое, но ещё живое, сжалось, как будто его сдавили железной рукой.
— Вы знали? — спросила она у графа, и голос её дрожал. — Вы знали, что она жива? И ничего не сказали мне, когда я, как слепая, бродила по дорогам, молилась в церквах, искала её в каждом лице, в каждом шорохе?
Граф опустил глаза.
— Это может пояснить только сама Лиза, — ответил он тихо.
Едва спустившись с крыльца, княгиня велела вознице направляться в Корниловку. По дороге она молилась — не громко, но всем сердцем, как молятся только те, кто уже потерял всё, кроме веры. Она молила, чтобы внучка не исчезла вновь, чтобы не ускользнула, как тень, как дым, чтобы наконец можно было прижать её к груди.
Но оставалась загадка — почему Лиза не вернулась домой? Почему прячется? И особенно — почему в доме князя Корнилова, того самого, чьё имя связано с позором Мирославы?
Хотя в Ушаковке царила почти траурная тишина: Катерина не выходила из комнаты, лежала, будто мёртвая, не ела, не говорила, а князь Ушаков, сидел у её постели, пытаясь утешить. Глафира Фёдоровна надеялась — с появлением Лизы всё изменится и жизнь вернётся в дом.