*******************
В тот же день князь Александр Корнилов, по делам имения, отправился в соседний уезд. Дорога была долгой, но он не спешил — душа его была тяжела, мысли — далеко от отчётов и счётов. Он думал о Лизе. О её судьбе, о том, как хрупка бывает человеческая жизнь, когда её бросают на произвол судьбы, точно лист на ветру. Девушка тревожила его сердце не как подопечная, а как человек, которорый стал особо значимым в последнее время.
Он хотел ей помочь. Не только укрыть, накормить, обогреть — это было легко. Он хотел вернуть ей право на правду. На имя. На прошлое. И главное — убедить её рассказать исправнику всё, что она знает о князе Ушакове. Потому что молчание — не благородство, а рабство. А правда, как бы горька ни была, — единственный путь к свободе.
Добравшись до околицы, он спешился, поправил жилет и, отдав поводья денщику, решил пройтись пешком — размять ноги, но, главное, уединиться с мыслями. Тропа вела к роднику у старой сельской церкви — той самой, где когда-то крестили его самого, где он в детстве слушал колокольный звон и думал, что мир справедлив.
Не спеша брёл он по узкой дорожке, заросшей лебедой и диким щавелем, поднял голову — и увидел, как над полем кружат журавли, резвясь в лазурной вышине, будто играя в небесную хоровод. Ветер шелестел листьями, солнце ложилось на землю золотыми полосами, и на миг всё казалось тихим, целым, как будто в этом мире нет зла.
Но стоило опустить взгляд — и перед ним, у самой кромки леса, появилась она. Девушка с корзиной. Он сразу узнал её — это была Мирослава.
Она шла с противоположной стороны, не замечая его, погружённая в свои мысли. Светлые волосы выбивались из-под платка, платье было простое, движения — тихие, лёгкие.
Князь остановился и принялся наблюдать за ней.
Сердце его дрогнуло — он было хотел броситься за ней и потребовать объяснений. Из-за неё он почти год боролся за свою честь, из-за неё его клеймили, судили, лишали доверия, из-за неё он едва не потерял всё — положение, имя, уважение.
И всё же сейчас, глядя на неё, он не чувствовал злобы. Только усталую грусть и решимость, всё прояснить.
Он знал: её ищет Левандовский. Знал, что её обвиняют в краже. Знал, что за каждым её шагом — тень прошлого, что за каждым вздохом — страх быть узнанной, схваченной, брошенной в тюрьму. И потому, когда она опустилась у родника, чтобы набрать воды в деревянную кружку, он вышел из тени и, медленно приблизившись, сказал — не громко, но чётко:
— Мирослава… Мы должны поговорить.
Она вздрогнула и обернулась. В глазах её мелькнул страх — животный, первобытный, как у зверя, почуявшего хищника. Она бросила кружку и побежала. Бросилась прочь по тропе, ведущей в лес, как будто за каждым деревом её ждало спасение. Она бежала лёгкой, уверенной поступью, как будто знала каждый изгиб тропы.
Князь бросился следом.Шаги его были тяжелее, но решительнее.
Она уже была у опушки, уже готова была скрыться в гуще леса — но он догнал. Схватил за руку. Крепко, но не жестоко, дабы удержать. Она рванулась в попытке освободиться, но он был сильнее.
— Отпустите, — бросила она, дыша часто.
— Куда же вы так бежите, графиня Левандовская? — спросил он, с иронией в голосе. — Неужто ассигнации, что вы украли, ценнее вашей свободы? Вас ведь ищет исправник. Вас ищет граф. Вы хоть представляете, что вас ждёт?
— Не ваше дело, князь, — отрезала она, не отводя взгляда. — И, к вашему сведению, я не Левандовская.
Он усмехнулся — продолжая удерживать ее.
— Помнится, ранее вы были не так грубы. Вы просили меня о помощи. Вы плакали у моего порога. А потом — обвинили меня. В чём же ваша благодарность за мою доброту?
— Это не я, — сказала она, вскинув голову. — Это всё Ушаков. С ним и разбирайтесь.
Он смотрел на неё долго и пытался понять, правду ли она говорит и кто она на самом деле - жертва или игрок.
— Тогда нам надобно поговорить, — сказал он твёрдо. — Поговорить не как враги, не как обвинитель и обвиняемая.
— Идёмте, — сказала она, не дожидаясь ответа. — Я знаю, где можно это сделать.
И она повела его к дороге — не оглядываясь, не колеблясь. Он шёл следом, чувствуя, что сейчас сможет многое прояснить, ибо он не отпустит её просто так.
Она несколько раз обернулась — сталкиваясь с его яростным взглядом, с его подозрением и недоверием. Но это её не смущало. Даже сейчас, в минуту, когда всё могло рухнуть, она шла с поднятой головой — свободно.
Глава 43
Шли они недолго — молча, по узкой тропе, что вилась между кустами орешника и старыми соснами, где солнце пробивалось сквозь листву редкими золотыми пятнами. Воздух был тёплый, но влажный, как перед дождём, и казалось, что сама природа замерла, ожидая, чем кончится эта встреча.