Лиза схватилась за виски, как будто голова вот-вот разорвётся от натиска мыслей.
— Какой кошмар, — шептала она, — какой ужас… Вы не должны быть с ним. Вы не имеете права так поступать.
— Лизавета, я прошу понимания, — воскликнула Катерина, протягивая к ней руки.
— Вы слишком многого нынче просите, — бросила Лиза, метнувшись к двери, — я не в силах вас понять, для меня это уже слишком.
И, не оглядываясь, она выбежала вон, как будто за ней гнались демоны, и едва не столкнулась с Ушаковым, который стоял у двери, прислонившись к косяку. Лиза не остановилась, не сказала ни слова, даже не взглянула на него. Она бросилась по лестнице вниз, не зная, куда себя деть, куда бежать, потому что дом, который должен был быть убежищем, стал тюрьмой, а родные — врагами.
Ей казалось, что весь мир перевернулся с ног на голову, что пол уходит из-под ног, что воздуха становится всё меньше, как будто стены сжимаются, душат, задавливают.
Не думая, не видя, она выскочила в вестибюль, где пахло воском, и тотчас столкнулась с Полем Левандовским, который, раздражённо выругавшись по-французски, отшатнулся, но тут же, увидев её лицо — бледное, искажённое ужасом, — замер.
Лиза стояла, не глядя на него, растерянно переводя взгляд на колонны, на люстру, на ковёр — куда угодно, только не в его глаза.
Но Левандовский, не дрогнув, поднял бумагу, которая выпала из рук, и, взмахнув ею в воздухе, как знаменем, произнёс, чётко выговаривая каждое слово:
— У меня важная новость, уважаемая Елизавета Петровна. Это касается в первую очередь вас.
Глава 44
Лиза с интересом и страхом наблюдала, как он, вскинув голову, смотрит на неё с нескрываемым любопытством.
— И что же это? — спросила она, стараясь придать голосу твёрдость.
— Это бумага, — произнёс он, медленно разворачивая лист, как будто демонстрируя трофей, — в которой чётко указано, что я расплатился с долгами этого чудесного имения, и ежели бы не моя милость, не моя, впрочем, воля, то вам бы пришлось покинуть дом. Немедля.
Лиза нахмурилась. Она не понимала, к чему он клонит, но уже чувствовала — где-то под этими словами кроется ловушка, тонкая, будто паутина.
— Я не знаю о чём вы, — покачала она головой, отступая на шаг.
— Я поясню, — сказал он, — поелику теперича вы — моя супруга. Да-да, Елизавета Петровна, не удивляйтесь так. Именно ваше имя, с благословения священника и подписи в церковной книге, стоит рядом с моим. Вы — графиня Левандовская. По бумагам. По закону. По воле обстоятельств, которые, признаться, не я один создавал.
Он сделал паузу, наблюдая, как кровь отхлынула от её лица, как губы побелели, как дыхание сбилось — и продолжил:
— Моя цель — хоть как-то обелить своё имя, которое ваше семейство, увы, так отчаянно втоптало в грязь. И потому мне ничего не остаётся, как пригрозить вам: ежели вы нынче же не поедете со мной в качестве моей жены, не примете этот брак, — то я порву эту бумагу. А вы со своей семьёй останетесь на улице. Так что скажите мне, Елизавета Петровна, что вы больше всего предпочитаете — гордость или крышу над головой?
Лиза побелела. Ей хотелось броситься на него, залепить пощёчину, сорвать с него этот спокойный, самодовольный взгляд, как срывают маску с лживого актёра.
Но она прикусила губу до крови, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и, нахмурив брови, смотрела в эти тёмные глаза, в которых не было ни капли раскаяния в своих словах.
— Итак, — оборвал он тишину, — по-вашему, я должен ждать вечность?
— Вы, однако, мерзавец, — сквозь зубы процедила она.
— Поосторожнее с выражениями, Елизавета Петровна, — прочеканил он. — Ежели это было так, то вы бы оказались в лапах Березина. Али забыли, как я отдал за вас немалую сумму, чтобы вырвать вас из его когтей?
— Ваше благородство, — качая головой, парировала она, — ни стоит и гроша, граф. Я оказалась во власти барона, потому что теряла память, не знала, кто я, где я, и вы смеете упрекать меня в обмане?
— Тем паче, — усмехнулся он, — я не святой дух, чтобы спасать каждого. Но тогда, в тот день, я встретил вас — и перепутал. С вашей, теперича известной, сестрицей. Вы сами назвались вымышленным именем. Вы знали, кто я. И не сказали. Вы обманывали меня — сознательно.
— Да, не скрою, — сказала она, поднимая голову, — я знала, кто такой граф Левандовский. Но не стала признаваться, потому что лично мы не были знакомы, а стало быть — это не зачем. Так чья же вина — моя или вашей поспешности?
Она говорила тихо, но с такой силой, что он на мгновение замер.
— Это ничего не меняет, — произнёс холодно Поль, — вы поедете со мной, ежели не хотите оказаться на улице.